Он встал, и вновь запылал костер – теперь не поджигал его Тайкахе, а нырнула к сложенным варронтом поленьям бабочка-искрянка. Второй варронт набрал воды из озерца в котелок да на огонь поставил, а Тайкахе над котлом тем пошептал, рукой повел, словно собирая из воды что-то, да темную пыль из ладони на землю высыпал.

– Это чтобы вы от питья носы не воротили, – засмеялся-закрякал он, и на лице Ангелины Рудлог прочиталось явное облегчение.

Добавил он в воду меда из маленького горшочка да настоев разных. Оставил вариться, а сам пошел вокруг Полины и Демьяна снова – там пошепчет, там в бубен побьет, там рукой поведет, там в рот настойки из меха наберет и прыснет. Странные действия в тишине ночного замка, но Демьян, держа в руках Полину, которая с любопытством поворачивала голову за шаманом и переглядывалась с сестрами, ощущал, как успокаиваются стихии, встают на место. И не было уже над замком двух божественных фигур, только яблоками пахло и медом от котелка. И умиротворение опускалось на всех под деловитое, усталое, хлопотливое бормотание-пение шамана.

Травяной мед Тайкахе остудил, просто сняв котел с огня и подув на него – варево сразу перестало парить. А затем шаман налил напиток в маленький рог, болтавшийся на ремне у него на поясе, и весь котел в этот рог вошел под изумленный возглас Полины и принцессы Алины.

– Первая пей, – протянул он рог Ангелине, – да не урони, тяжелый. А ты, – обратился он к Полине, – последней, после мужа твоего, и мне отдашь.

Ангелина Рудлог рог приняла с усилием. Отпила глоток, с усилием же передала Василине. Младшим шаман помогал держать, Игорю Ивановичу как отцу приказал сделать три глотка, и отнес так и сидящим на кострище Демьяну и обнаженной Полине.

Мед пах цветами и травами, плодородием и долгой жизнью, летом и счастьем, – разглаживались лица тех, кто пил его. И Демьяну в груди после глотка стало легко-легко, и Полина разулыбалась, а Тайкахе, сделав последний глоток, вылил остатки в огонь, поклонился ему и попросил:

– Донеси, пламя-огонь, подношение до богов, пусть и им вкусно будет, пусть увидят, что обряд завершился.

Огонь взвился тонкой струйкой выше стен замка и погас. И покатились по стенам замка зеленые волны, заревели варронты-стражники, и, получив сигнал о том, что все благополучно, радостно завопили люди и берманы на площади. Глухо издалека забили барабаны, полетели в небеса салюты – и пошла расходиться по истерзанной разломами стране волна праздника.

Людям даже в сложные времена нужны поводы для радости.

Долго потом еще обнимали Тайкахе, благодарили его на все голоса и все лады, а он, слабенький, только хехекал да поднимал руки с видом сделавшего большое дело, но смертельно уставшего человека. Демьян накинул на Полю подготовленное платье, и она тоже расцеловала Тайкахе в обе щеки и прижала крепко-крепко, а затем пошла к сестрам. И столько любви было в их объятьях, когда они стали единым кругом, столько понимания и тихого счастья, что мужчины на миг почувствовали себя неловко, будто надо было оставить их всех наедине.

И с Игорем Ивановичем, который стоял чуть в отдалении, Полина обнялась и тихо сказала ему «спасибо».

– Я рад, что хотя бы это мог сделать для вас, ваше высочество, – ответил он и неуклюже, словно сомневаясь, что нужно это делать, погладил ее по голове.

– Пожалуйста, навестите меня с Люджиной, – попросила Пол и, дождавшись утвердительного «Обязательно!», вновь пошла к сестрам.

Тайкахе убирал следы костров – по его приказу варронты втоптали головешки в землю, а он повел рукой, и покрыла следы от костров молодая трава.

Разлетались духи, уходили к замку варронты, подставив большие головы под почесывание Полины и лизнув крови Демьяна, которой он щедро поделился с ними из горсти. И Тайкахе, сев на землю, с умилением смотрел на сестер. Глаза его слипались, но он подманил к себе Марину.

– Что корешок мой не носишь? – сварливо спросил он.

– Найду, надену, – пообещала третья Рудлог виновато.

– Носи, носи, – погрозил он пальцем, – пусть мальчишки твои побольше в животе побудут и родятся легко. И сама отдыхай, а то потом некогда будет, – и он засмеялся. А ты, – ткнул он в Ангелину, – столько детей под юбку себе взяла, а сама расслабиться не можешь, учись, огнедева, учись, а то так своего не заполучишь. – Он посмотрел на Василину, улыбнулся, прокряхтел довольно: – С тобой все хорошо, все у тебя в гармонии, – и обратил свой взор на Алину. – А ты что? Такая же тощая?

– Я стараюсь! – отозвалась пятая принцесса сердито. – Мед твой капаю!

– Тощая, но сильная, – одобрительно покивал старик.

– А я? – вмешалась Полина.

– А что с тобой? Все хорошо у вас будет теперь, – отмахнулся Тайкахе. – Страну потрясешь, конечно, перелепишь, как мужа перелепила, но то и хорошо. Глядишь, больше женщин в шаманки пойдет, а то не хватает у нас ведающих, – он подложил руку под щеку и с умилением несколько секунд любовался на нее. – А ты… – повернулся он к Каролине.

– Я еще маленькая, – с вызовом ответила она. – Но я приду. Не сейчас. Как четырнадцать исполнится.

– Мог я и не говорить, – хмыкнул он. Глаза его все больше слипались. Но он повернулся к одиноко стоящему Стрелковскому.