– Прошу за мной, – тихо сказал Демьян, – и, пожалуйста, помните, ни слова, пока Тайкахе не разрешит.

Они цепочкой прошли по замку с задраенными во внутренний двор окнами, и в тишине их шаги должны были разноситься далеко, но камень словно глушил их. Демьян перед тем, как выйти во двор, оглядел спутниц, слыша, как стучат их сердца, чувствуя их тревожный запах, смешанный с запахом огня, видя, как беспокойно полыхают их ауры, обжигая его. И, чувствуя, как начинает разгоняться собственное сердце, король толкнул двери.

В лицо ударило мощью, теплом, дымом и вибрирующим пением. Котел теперь стоял не над костром, а рядом, сам костер разделился на шесть маленьких, вставших кругом. Но огонь в каждом стал еще мощнее и поднимался языками чуть ли не выше крыши. Не зря сюда по приказу Демьяна принесли поленьев столько, что хватило бы на сто ритуалов.

Огнедухи-бабочки парили в тенях рядом с призрачными воронами, прыгали из воды крошечные иктосы, духи воздуха змейками качались на ветках, вспыхивала меж деревьями вязь паутин-равновесников, а варронты таскали к огню поленья и застывали за кругом света валунами.

Тайкахе, нацепивший маску, укутанный в шкуры с множеством хвостиков, обходил огненный круг, напевая-приговаривая завораживающее, вибрирующее. Он то и дело останавливался и чертил что-то на земле ножом шагах в десяти от пламени, а затем подманивал пением и мановением руки туда язык огня – и вспыхивала трава, и на обожжённой почве начинали светиться желтым и фиолетовым большие знаки, образуя рунный круг.

Полина спала там же, где Демьян оставил ее утром. У пруда, мерно вдыхая-выдыхая и смешно развалившись на спине. Он увидел ее и сердце дрогнуло. Только бы вышло. А дальше они справятся.

Шаман заметил их, запел-закружился еще быстрее. Стрелковский молчал и в глазах его отражалось пламя костра, и думал он о чем-то непростом, судя по морщине на лбу и горестных складках у рта. Сестры Рудлог стояли напряженные, прижавшись друг к другу, и Бермонт вдруг понял, кого они ему напоминают – отряд воинов, готовых атаковать превосходящего противника и погибнуть, если понадобится.

Знаки засветились сильнее. Их было ровно семь вокруг шести костров.

– Сюда! – прошелестел шаман, внезапно оказавшись перед ними – как дух метнулся. Бубен его завис в воздухе. Тайкахе схватил за руку Ангелину Рудлог, поставил на один из знаков, закрутился вокруг, завертелся. Бросился вновь к ним и взял за руку Василину, и тоже поставил ее на знак. И так всех сестер, и Стрелковского. Остался один знак, сияющий сильнее всего. Для Демьяна.

– А ты, король-медведь, – напевно велел шаман, пока его бубен продолжал бить без него и огонь содрогался в такт, – прежде чем встать на свое место, бери свою жену и клади ее меж костров. Не проснется она пока, не бойся – душа ее человеческая вновь летает в других сферах, а медвежья – крепко спит.

Демьян взял тяжеленькую расслабленную Полину, и, присев, закинул ее себе на холку. Подошел под опасливыми взглядами сестер и внимательным – Стрелковского, к кострам, примерился, переходя в полуформу, и тяжело прыгнул, так, что огонь лизнул его ноги под гъелхтом. Положил Полю в центр и прыгнул обратно.

– Становись, – прошелестел Тайкахе, указывая на знак. Он встал, переводя дыхание. И действо началось.

Вновь, как в прошлый раз, стал закручиваться вихрем огонь и дым костров, образуя под пение пошедшего по кругу шамана огневорот. Вновь пахнуло на присутствующих морозом и льдом, и все поежились – кроме Алины Рудлог, которая недоуменно подняла голову, посмотрев прямо в тьму в центре огневорота, а затем едва заметно улыбнулась. Завыл ветер, вторя песне шамана, вновь вырвался из его рук бубен, сам полетел по кругу, и колотушка ударяла в натянутую шкуру как в опытных руках.

А Тайкахе, склонившись над котлом, зачерпнул вязкой черной жижи, которая казалась глиной – настолько она выварилась. Зачерпнул и пошел к Ангелине Рудлог.

– Вытяни руки, дочь Воина, – попросил он, и та без сомнений вытянула руки. Тайкахе осторожно перевернул их ладонями вверх и, обмакнув в плошку кисть, стал выводить на ее ладонях знаки, что, касаясь кожи, тут же наливались желтым и фиолетовым. Достал нож – Ангелина даже не дрогнула, а он разрезал на ней ворот платья до середины груди и нарисовал там, где было сердце, еще одну руну.

– Крепка связь, крепка кровь, – бормотал он, переходя от сестры к сестре, разрезая на них одежду, чертя знаки на ладонях и над сердцами, – крепка любовь, крепка жизнь, крепка связь…

На ладонях и груди каждой из сестер сияли теперь знаки. Появились они и у Стрелковского. И рук, и кожи над сердцем самого Демьяна коснулась кисть – и холодом защекотало зелье, принявшись тут же светиться. А последним Тайкахе нанес руну на сердце себе. Руки его оставались чистыми.

– Крепка связь, – пел шаман под удары следующего за ним бубна, – крепка кровь…