В конечном итоге мама успокоилась, поверив ему. А мне вдруг впервые за долгое время стало ясно: она готова была поверить в любую ложь, лишь бы не знать правду, от которой болит сердце. И это касается не только сегодняшней ситуации. Это касается всей ее жизни в последние годы. Наверное, это защитная реакция. Только мне от этого не легче.

Они с отчимом отправились в спальню.

– Мам, – сказала я ей в спину, и она повернулась ко мне с уставшей улыбкой.

– Что такое, Полинкин?

– Не называй меня так больше, – попросила я.

– Что? – удивилась мама. – Почему?

– Не нравится. Слишком по-детски, – ответила я.

Так могла называть меня та мама, другая, которая беспокоилась обо мне и переживала. А не та, которая нашла мужика, задурившего ей голову.

Я не хотела, чтобы она называла меня старым детским прозвищем, придуманным папой. И вместе с этим странным желанием внутри что-то окончательно сломалось. Надеюсь, отчим поскорее промоет ей мозги с тем, чтобы меня отправили обратно в родной город. Я не могу находиться с ними рядом. Не могу ходить мимо дома, в котором жил Дима. И смотреть в его окна тоже не могу. Слишком больно.

На кухне я встретила отчима – он пришел налить маме гранатовый сок, который она в последнее время полюбила. Иногда он бывал сверхзаботливым.

– Надеюсь, ты выполнишь то, о чем мы договаривались, – тихо сказала я.

– Посмотрим. Сначала убери из моего дома кота. Я даю тебе последний шанс сделать это.

– Чем он тебе мешает?

– Это моя квартира. И я буду решать, станут тут жить животные или нет, – холодно сказал отчим. – На моей территории их не будет. Или я, или они. Уяснила?

Андрей был прав – квартира его, и правила устанавливает он. И меня это ужасно бесило. Потому что я еще острее чувствовала себя чужой.

– Да ты просто ненавидишь животных, – вырвалось у меня.

– Конечно же нет. Ты же знаешь, у меня аллергия. Я пью горстями таблетки, но все равно мучаюсь, – совсем другим голосом – дружелюбным и в то же время виноватым – вдруг сказал отчим.

И следом раздался голос мамы:

– Господи, ну чего ты в самом деле как ребенок? У Андрея сильная аллергия на шерсть!

– Да, конечно, – раздраженно фыркнула я. – Не дай бог коту будут уделять больше внимания, чем ему!

Отчим улыбнулся – мол, какая забавная глупость. А мама рассердилась.

– Полина, имей совесть, в конце концов! Аллергия – это болезнь! Котенка действительно пора уже пристроить! Не испытывай терпение своего отчима…

– Отца, – подсказал Андрей. И меня просто перекосило от отвращения. Отца?! Да пошли вы все!

– Боже, – выдохнула я. Опять этот урод подставил меня перед мамой. А, пофиг. Плевать на него. И на нее уже тоже.

– Полина, что за поведение?! – закричала мама.

– Перестань, Дана, не злись. Нашему малышу не нужно, чтобы ты волновалась, – заворковал отчим.

Стремительно покинув кухню, я вошла в свою темную спальню и рухнула на кровать, а Обед спрыгнул с подоконника и лег мне на живот, начав мурчать и перебирать передними лапками. Я читала, что так кошки выражают свою любовь и заботу. Обед любил меня, а мне нужно было отдать его поскорее. Хорошо, что Диларе… Однако этого не произошло.

На следующий день, в пятницу, мы с Диларой пришли в школу. А вот Малиновской, ее подружек и Власова не было. После того как в классе не стало Димы, Лехи и Вала, наши ряды заметно поредели.

Разумеется, каким-то образом все уже были в курсе насчет вчерашнего. И смотрели на нас с опаской. Я была уверена, что случившееся обросло слухами и нас с Диларой побаивались. Та же Милана взглянула с осторожностью и кивнула, приветствуя. Ей не хотелось приближаться к нам, но и не поздороваться она не могла.

– Милан, – окликнула ее Дилара, и та, вздрогнув, медленно обернулась.

– Что?

– Ты ведь знала?

– А?

Дилара вдруг подскочила к бывшей подружке и схватила за плечо.

– Ты же знала, верно? – тихо спросила она. – Про то, что готовит Малина. Я уверена, что знала. Многие знали. Иначе бы не переглядывались так.

– Ты о чем? – забормотала Милана. – Ничего я не знала. Никто ничего не знал…

Глаза ее забегали, и Дилара отпустила ее, поняв, что была права. Милана поспешила к близняшкам, которые тоже прятали глаза. А Дилара рассерженно выдохнула:

– А я ведь в точку попала! Все она знала! Многие знали и молчали. Знаешь, я только что осознала, что навсегда потеряла подругу. Навсегда.

– Зато у тебя есть я, – подбодрила я ее улыбкой и положила руку на плечо. Странный жест. Раньше я так не делала. А теперь с его помощью давала понять – я с тобой. Не брошу. Защищу.

Так делал Дима.

Больше никто не лез к нам – ни девчонки, ни парни. Никто. И я поняла – мы выиграли. Победили их всех. Эту толпу, которая боялась пойти против лидеров.