Я помню, как стояла у окна с бокалом сока и смотрела на Патриаршие пруды внизу. Фонари отражались в черной воде, редкие прохожие кутались в пальто, а я все думала, что еще десять минут – и домой.

Про меня забыли, не задирались, и на том спасибо, а я смотрела на этот глянцевый мир богатства и думала, что однажды стану тем дизайнером, к которому будут обращаться для того, чтобы я взялась за оформление таких вот квартир.

А потом…

Неожиданно что-то изменилось. Словно аура в квартире. Потому что… в дверях появился молодой мужчина. Я заметила его раньше, чем он меня. Просто потому, что его невозможно было не заметить.

Высокий, под метр девяносто, широкие плечи, темные волосы. Черная кожанка. Темные волосы. Мужчина вошел в комнату так, как входят люди, которые знают, что место для них найдется всегда. Без усилия. Без суеты.

– Ребята! Гром! Гром пришел! Громов, ты где был вообще?!

Потом я узнаю, что ему двадцать четыре. Что его зовут Максим Громов. Что он учится в аспирантуре и поднимает свою строительную компанию. Ну как поднимает… на тот момент Громов начинал с одного объекта в Подмосковье, сейчас в работе шесть жилых комплексов.

Затем Катька мне расскажет, что по нему сохнут все девчонки, а он меняет их по пять штук на неделе. Не спит ни с кем дважды. Хотя… вроде и была у него какая-то одна, но разбежались…

Я слушала ее, а сама глаз оторвать не могла от высокого брюнета.

– Громов – жесткий мужик, Алка. Молодой, но дерзкий. Его боятся подрядчики и уважают партнеры.

– Он симпатичный…

– Симпатичный?! Зелень ты. Да любая баба его, ему стоит только посмотреть…

– Понятно…

– Макс вообще странный немного. Он словно одинокий волк. Никогда не повышает голос и именно поэтому, когда говорит, все замолкают… деньги у него есть серьезные, не унаследованные от бати, а заработанные своими руками и своей головой, с нуля, из ничего…

Потом Катька посмотрела на меня с жалостью и подмигнула:

– Но ты на него губу не раскатывай, Овечкина, этот волчара не для таких, как ты.

Я тогда просто кивнула, улыбнулась и поняла, что больше я не хочу находиться на этой вечеринке…

Я засобиралась. Решила уйти по-английски, не прощаясь. Да и вряд ли кому-то на этой вечеринке нужно было со мной прощаться.

И как-то так получилось, что мы с Громовым взглядами столкнулись. И его взгляд спокойный, темно-карий, чуть прищуренный задержался на мне.

Я замерла. Дышать забыла. А Максим двинулся ко мне и остановился рядом.

– Ты единственная здесь в окно смотришь, а не на других.

Голос низкий, ровный. Без петушиного напора, с которым обычно подходят парни на вечеринках.

– Там интереснее, вся Москва как на ладони…

Громов посмотрел, потом на меня, а потом… он едва заметно улыбнулся… а я пропала…

– Меня Максим зовут, а тебя?

– А я Алла...

Все. Больше никаких представлений. Он просто остался рядом со мной…

Не знаю, как так получилось, но мы проговорили до двух ночи. Я забыла про то, что хотела еще почитать конспект перед сном, забыла обо всем, а Максим рассказал мне о своей задумке, про то, что строит свою компанию кирпичик за кирпичиком, без хвастовства, как человек, которому нравится то, что он делает.

Про сложный тендер, который они почти проиграли и вытащили в последний момент. Про прораба Семеныча, которому семьдесят лет и который знает о бетоне больше, чем любой с его кафедры.

Мы с Максимом столько говорили в тот вечер, а я… от него глаз оторвать не могла…

Я никогда не влюблялась прежде… а в ту ночь… будто с обрыва сиганула. Я была уверена, что любовь – это сказки… что я слишком рациональная, слишком не от мира сего и… у меня нет времени на чувства, да и чувств этих особо никогда и не было…

А Максим уничтожил эту уверенность за один вечер.

В два ночи Катя начала выпроваживать гостей. Громов помог мне надеть пальто… Я не ждала, а он просто забрал мой пуховик и держал, такой жест… старомодный почти, неожиданный не только для меня, но и для всей компании, которая смотрела на нас…

И от этого всего у меня перехватило дыхание.

– Я тебя подвезу, – сказал, когда мы вышли.

– Не надо, я на метро.

Громов тогда посмотрел на меня как на идиотку и ответил уверенно:

– Метро уже закрыто. Я подвезу.

Причем он не спрашивал, а решал вопрос.

Я не спорила. Не знаю почему, может, потому, что это прозвучало не как приказ, а как забота. Или потому, что я уже не хотела, чтобы этот вечер заканчивался.

Максим меня не просто подвез, он довел меня до подъезда. Затем Громов просто забрал мой старенький кнопочный телефон без спроса, просто достал из моей руки, когда я его вытянула из пуховика, набрал свой номер и только после этого возвратил.

– Завтра позвоню, Овечкина…

И все. Развернулся и ушел. Уверенно, не оглядываясь, как человек, который не сомневается, что его будут ждать, а я стояла у подъезда в темноте, улыбалась как дурочка и понимала, что влюбилась.

С первого взгляда. Наотмашь…