Алина: "Тимур на следующей неделе летит в столицу, заводы свои расширять. Ему местных масштабов уже мало. Я планирую его еще немного подоить перед отлетом, он же от меня без ума. Колечко хочу из новой коллекции."

Денис: "Аккуратнее с ним, малыш. Он мужик жесткий. Не дай бог узнает про нас, закопает обоих."

Алина: "Да он слепой, как и твоя Марина. Кстати, как там наш спонсор? Кредит одобрили? Когда мою ласточку забираем из салона?"

Денис: "Одобрили. Три ляма на счету. Завтра еду в салон и оформляю всё на тебя, как договаривались, чтоб не светить. А жене сказал, что на спасение фирмы пойдет. Она всё схавала, даже не пискнула. Врач от бога, а в жизни — наивная удобная дурочка. Так и будет сама его выплачивать. У меня же вечный кризис в делах)))) Она всёёёё потянет сама."

Алина: "Обожаю тебя. И прикинь, как удобно я устроилась. Эти копейки за репетиторство мне даром не сдались, чисто на маникюр. Зато для Тимура это идеальный отвод глаз. Говорю, что на занятии у занудной врачихи, скидываю геолокацию, а сама прыгаю к тебе на заднее сиденье."

Каждое напечатанное слово было скальпелем, который без наркоза, с хрустом вскрывал мою благополучную жизнь. Они купили себе машину на наш кредит. Мои бессонные ночи, мои нервы, будущее моих дочерей — всё это было пущено на статусную игрушку для двадцатиоднолетней хищницы.

Она использовала мой дом как алиби. Она приходила сюда, мило улыбалась моим детям, пила чай, а потом писала своему папику, что она на занятии, чтобы бежать к моему мужу.

Я закрыла глаза. Гладкое стекло планшета нагрелось от моих ладоней.

Я знала, кто такой Тимур.

Тимур Камильевич Батурин. Владелец крупнейшего местного металлообрабатывающего завода, подминающий под себя всё новые и новые территории. Он пару раз был у нас в клинике как VIP-пациент. Крупный, подавляющий своей мрачной энергетикой человек с тяжелым, немигающим взглядом. Его данные, включая личный номер телефона и прямой адрес офиса, были в нашей закрытой медицинской базе.

В моей голове, вытесняя боль, начал формироваться четкий, холодный план.

Я встала, подошла к рабочему столу и подключила планшет к домашнему принтеру. Нажала "Печать".

Принтер натужно загудел, нарушая ночную тишину. Внутренние механизмы защелкали, захватывая листы. В воздухе запахло нагретой бумагой и свежими чернилами. Я стояла и смотрела, как в лоток выплевываются страницы. Страницы их грязной, циничной переписки. Скриншоты, на которых были видны номера телефонов, даты и каждое мерзкое слово. Моя доказательная база. Моя месть.

Денис вернулся во втором часу ночи. Я услышала тихий щелчок замка, шуршание снимаемой куртки. Я лежала в постели, отвернувшись к стене, укрывшись одеялом до самого подбородка. Дышала ровно, глубоко. Играла в крепкий сон.

Он не пошел в душ. Просто скинул одежду и скользнул под одеяло ко мне. И в ту же секунду спальню заполнил тот самый запах. Приторный, удушающе-сладкий аромат ванили. Он въелся в его кожу, в его волосы. От этого "букета" у меня моментально развился бронхоспазм — горло сжалось, перекрывая кислород.

Денис потянулся ко мне, его теплая, влажная рука легла мне на талию. Меня передернуло от отвращения, словно к голой коже прикоснулось скользкое земноводное. Я тихо, неразборчиво промычала сквозь сон и отодвинулась на самый край кровати, скидывая его руку. Он удовлетворенно хмыкнул и через пять минут захрапел.

Утро стало настоящей пыткой на выдержку.

Я стояла у плиты, помешивая овсянку. Шкварчало сливочное масло, пахло свежезаваренным черным чаем. Обычное, нормальное утро.

Денис вошел на кухню, потирая заспанные глаза. На нем были простые домашние брюки. Лицо расслабленное, довольное. Идеальный отец семейства.

— Доброе утро, Мариш, — он подошел сзади, привычно чмокнул меня в висок.

Его губы обдали мою кожу жаром, от которого захотелось немедленно вымыться с жесткой мочалкой.

— Доброе, — мой голос прозвучал на удивление ровно, без единой эмоциональной окраски.

— Как спалось? Я вчера так вымотался с этими накладными, сил не было даже в душ сходить, рухнул как подкошенный, — он врал так легко, так естественно, наливая себе кофе. Ни тени раскаяния. Ни капли совести.

Я посмотрела на его руки. На массивные брендовые часы. На ухоженные ногти. На человека, который считал мою роль в его жизни исключительно обслуживающей.

Держать себя в руках было невыносимо сложно. Хотелось швырнуть ему в лицо горячую кашу, выкрикнуть всё, что я знаю, размазать его по этой идеальной кухне. Но эмоции — враг. Эмоции делают тебя уязвимой.

— Понимаю, — сухо ответила я, раскладывая кашу по тарелкам для вошедших на кухню сонных дочек. — У меня сегодня тоже много пациентов. Задержусь.

Я отыграла эту сцену до конца. Собрала девочек в школу, чмокнула их в теплые макушки, накинула свое элегантное кашемировое пальто и вышла из квартиры, оставив мужа наедине с его иллюзией полного контроля.