Багтасар не то что не душка, а тот ещё суровый кремень в законченной стадии. Для лучшего понимания его сути достаточно проговорить вслух его звучную неофициальную кличку: Череполом. Если честно, знать не желаю, что именно стоит за таким погонялом, но всё же мне “по верхам” известно, что оно не лирическое – буквальное. Он не просто бывший военный – был самым молодым из своих современников командиром десятитысячной дивизии, воевал в горячих точках Среднего Востока, значит, убивал людей, в последнем замесе спас целый город населением в пятьдесят тысяч человек, пожертвовав рекордно малым количеством военных, за что удостоился очередного звания, однако в возрасте тридцати трёх лет получил серьёзное ранение, после чего выбыл из военных потасовок. С тех пор значится главным телохранителем моего отца: трижды спас его жизнь от покушений, а это на целых два раза больше счёта тех героев, которые не пережили свои первые и единственные разы. В свои сорок четыре года Райхенвальд выглядит так, будто собирается жить вечно: мускулатура, как у быка, рост под два метра, угрюмость лица скрашивают густые каштановые волосы на голове и в бороде – нет ни единого седого волоса. Для сравнения, моему отцу сейчас пятьдесят пять, так вот седеть он начал как раз в возрасте Багтасара.

Казалось бы, Череполом – не лучшее имя для семьянина, однако Багтасар каким-то образом умудрился обзавестись подобием семьи: пять лет назад женился на женщине, младшей его на десять лет, теперь вот отец четырёхлетней девчонки. Если честно, не представляю его в роли отца, да и похоже, что он сам себя в этом амплуа не представляет, потому как свою семью он видит разве что по праздникам.

С характеристикой Проктора Рокбриджера всё проще. Такой же высокий да мускулистый, как Багтасар, темноглазый и черноволосый со стрижкой под полубокс, не такой хмурый, как его напарник, я бы даже сказала, что более мягкий, что ли – в дуэте “плохой коп – добрый коп” он точно второй, – младше Багтасара на два с лишним года, по семейному статусу “одинокий волк”. Знаю, что в его жизни присутствовали как минимум три женщины: с двумя первыми он пробыл в отношениях по семь лет или около того, на третьей, с которой продержался целых девять лет, собирался жениться, но помолвка расторглась по причине женской пьяной измены. То есть, по жизни склонен к серьёзным отношениям, к которым Багтасар едва дотащил себя к своим сорока годам. Однако наш одинокий волк Проктор к своим сорока двум годам каким-то образом умудрился остаться одиночкой, не став никаким призрачным отцом какой-нибудь четырёхлетки, которую с непониманием статуса своего родительства разглядывает только по видеозвонкам и-то лишь из необходимости созваниваться с фантомной женой раз в неделю – камень в огород Багтасара.

Мы едем в направлении нового аэропорта Порту, открытого в 2082-м году: точно знаю год открытия, потому что именно в тот год мне были “те самые” четыре года – утром с родителями присутствовала на открытии аэропорта, главным спонсором строительства которого являлся мой отец, а вечером – всё-таки это был закат, – я уже падала в лапищи Багтасара с надкушенным яблоком в ладошке. До аэропорта ещё далеко – не меньше пятнадцати миль, – мы уже на границе города… Пока стоим на красном свете светофора, я размышляю о том, как моя судьба может сложиться дальше, и уже намечаю новый план побега – после первой и к тому же относительно успешной попытки, подозреваю, я подсяду на это дело и остановиться мне будет ой как сложно, если не невозможно, – а Проктор вдруг замечает здание популярного фастфуда.

– Мы никуда не опаздываем, – подаёт с заднего сиденья голос Волкодав (вот и припомнила его кличку). – Как насчёт перекуса?

Я бросаю взгляд в окно и тоже замечаю здание забегаловки. Пусть и фастфуд, всё равно вкусный как незнамо что… Через чуть приоткрытое заднее окно до моего обоняния вдруг долетает знакомый аромат, витающий только вокруг сети этого бренда фастфуда: желудок непроизвольно откликается громким урчанием – вот ведь! Не успела позавтракать бутербродами. Ничего, кроме тостов с чаем и бутербродов, я так и не научилась готовить, так что всегда завтракала почти всухомятку, а прочие приёмы пищи переносила в кафетерии: выпечка в Португалии преступно вкусная, меня от набора лишних кило в этой стране спасали только мой подростковый метаболизм и, может, чуть-чуть генетика.

То ли Багтасар тоже оказался голодным, то ли неспроста он ухмыльнулся в тон урчанию моего живота, однако в сторону забегаловки водитель свернул решительно.

С парковкой на редкость повезло: свободные места прямо напротив панорамной витрины заведения.

Стоит нам припарковаться, как, не дожидаясь лишних поводов для старта, самый голодный из нас хлопает задней дверцей и уверенным шагом направляется в сторону рассадника привлекательных ароматов.

– Вы ведь закостенелые спортсмены, – хмыкаю я, не глядя на совсем не торопящегося за своим напарником Багтасара.

– Отработаем в спортзале, когда доставим тебя “на базу”, – вояка до мозга костей. – Тебе что взять?

Я не отвечаю. Естественно! И тогда вояка с волшебством джина превращается в недоделанного оракула:

– Кажется, я припоминаю, что ты любишь: двойной чизбургер с колой, минимум льда и побольше горчицы. – В ответ я только вздыхаю, и мои плечи капитулирующе опускаются. – Не благодари за мой телепатический навык. И не дуйся так. Это наша работа. Если бы мы не поймали тебя, твой отец вздёрнул бы нас. Тогда бы ты была посчастливее сейчас, м?

– Ты ведь знаешь, как я к тебе отношусь, – откидываю голову назад и закатываю глаза так, как положено человеку моего возраста.

– Хорошо, а то я чуть не подумал, что ты уже успела вычеркнуть меня из друзей.

– Сложно дружить с тем, кто работает в команде лишающего тебя свободы тирана.

– Тебе шестнадцать. Будет восемнадцать, тогда и поговорим.

– И что тогда? Уволишься, но не пойдёшь ловить меня? – заинтригованно приподнимаю одну бровь я и наконец смотрю на собеседника.

– А почему бы и нет? Я уже заработал достаточно: на две безбедные жизни хватит.

– Пенсия не про тебя.

– Буду разносить газеты.

Я всё-таки не выдерживаю и плююсь смешком: