– Ещё есть Антарктида.

– Не только Антарктида, но и множество островов: крупные и мелкие, тонущие и процветающие. Об этих территориях нам, к сожалению, также почти ничего не известно.

Я успела озариться надеждой:

– Значит… – у меня даже перехватило дыхание! – Австралия цела? – я едва не подпрыгнула при широком шаге. – Здесь всё ещё процветает человеческая цивилизация? Мир на этом материке не рухнул?!..

Перед глазами пронеслись вспышки мира, с которым я уже успела распрощаться навсегда: интернет, мобильная связь, бесперебойное электричество и горячая вода, кинотеатры и кафетерии, живые города, музыка…

– Австралия пала от иной напасти, – он срубил мечом мою самую яркую надежду едва ли не за все последние полвека моей металлической жизни. Жестоко!

– Что же произошло?.. – я не сдержалась в откровенности своего разочарования.

– Вампрагма. Простым словом – кровопитие. Порождение Стали – Блуждающие, поедающие плоть; порождение Вампрагмы – Вампы, питающиеся кровью. Металлы обуздали безумную жажду, но люди не смогли. Территория Австралии сейчас являет собой полигон выживания людей в царстве кровососов. Клыки, – он слегка оскалился, – пусть не смущают тебя. Они лишь напоминание о проклятии этих земель.

Мне показалось, что он произнёс последние слова с затаённой и очень глубокой печалью, наверное, поэтому я пошла на поводу своей природной эмпатичности и вдруг произнесла, не подумав:

– Тебе идут клыки.

– Правда? – в его тоне отразилось удивление, смешанное с улыбкой и ещё какой-то эмоцией, трактовку которой я не смогла найти в моменте…

– Прости, – я встряхнула головой, – не знаю, зачем я так сказала… Хотя нет, вообще-то, знаю. Просто мне показалось, что ты расстроен “проклятием”, якобы нашедшем отражение и в твоей внешности, и мне захотелось тебя поддержать. Знаешь, бывает, что то, что люди или Металлы зовут проклятием, на самом деле являет собой хорошо замаскированное благословение.

– Ты добра. Дар доброты – редкость. Тем более среди Металлов.

– Тем более? – я с неподдельным интересом взглянула на лицо собеседника, которое можно было описать многими прилагательными, но точно не тем, что назвало бы сей лик принадлежащим доброму человеку. То есть, Металлу…

Он ответил на выдохе:

– Долгая жизнь притупляет многие порывы, даже самые добрые.

– Порой только добрые и притупляет.

– Это точно.

Мне, вроде, полегчало. Багтасар оказался приятным собеседником, благодаря чему наш диалог не просто удаётся, а словно льётся сам собой, своеобразной безмятежной рекой… К тому же, он свободно делится информацией, ничего не зажимает и ничего не опасается, как я, но мы и в разных положениях: он здесь уверенный в себе хозяин, а я случайно мимо проходящий гость…

Должно быть, я не заметила, как слишком глубоко погрузилась в свои размышления о том, как всё необычно складывается, потому что Багтасар вдруг прервал молчание:

– Ты можешь продолжать спрашивать у меня обо всём – я отвечу.

Его готовность “распахивать передо мной все двери”, безусловно, подкупает, и подкупает настолько, что чем дольше мы общаемся, тем спокойнее я себя ощущаю в его присутствии, хотя, казалось бы, не миновало и десяти минут нашей неспешной прогулки.

– Я хочу увидеть Борея и Кайю.

– Никто не препятствует вашему воссоединению. Только есть пара нюансов… – прежде чем я успеваю напрячься, он поясняет: – Борей всё ещё бушует на севере – крушит лес нижних ярусов. Мои люди следят за ним, чтобы не допускать его ярость к территории Дворца. Что же касается Кайи: она всё ещё не пришла в себя. Ты можешь навестить её прямо сейчас.

– Да, я хочу этого, – у меня отчётливо дрогнуло сердце. Моя Кайя…

– Хорошо, мы как раз идём в направлении её уединённых покоев. Не переживай о ней: за её состоянием внимательно следят самые сведущие из моих людей. Они говорят, что Кайя скоро очнётся, когда восстановит свои силы.

– Прости за Борея… Твой северный лес пострадает.

– Не волнуйся и об этом. Лес есть лес – на месте лесоповала родится новая экосистема и не пройдёт и одного десятилетия, как на пустырях вырастут новые деревья, – его желание одарить меня состоянием спокойствия подкупает даже больше, чем его открытость. – Ты, Борей и Кайя – вы семья?

– Да, мы семья.

– Борей, он твой муж? А Кайя, она… Ваша дочь? Или, быть может, сестра?

– Нет-нет, – я с улыбкой отрицательно замотала головой. – Всё совсем не так. Борей мой сын, а Кайя… Можно сказать, что она мой приёмный ребёнок, но это будет не совсем верно. Скорее, мы больше как верные подруги.

– Откровенно говоря, я удивлён узнать о том, что Борей является твоим сыном.

– Почему?

– Вы совсем не похожи.

Быть может, это первый случай, когда разговор о Борее в таком ключе вызывает меня на смех: