А может, он решил подложить меня какому-нибудь извращенцу, а милая собачка это просто приманка? Хотя, последнее сомнительно. Как бы сказала моя матушка, по сей день не пережившая факт того, что моя ныне покойная бабуленция переписала на меня свою квартиру, «даже извращенец мной не заинтересуется, ибо характер скверный». Надо признать, он действительно не сахар. Но если призадуматься, извращенцу плевать на мой характер.

Моя фантазия и дальше подкидывала бы варианты того, что меня может ожидать в чужой квартире, если бы не вибрирующий мобильник. Номер незнакомый и на конце не семерка. И, несмотря на то что я не реагирую на незнакомые номера, зачем-то отвечаю.

– Ты зачем взяла трубку на номер, не заканчивающийся на семерку?

– А вы зачем позвонили с номера, не заканчивающегося на семерку? – парирую в ответ. Мой вопрос явно вводит его в ступор, иначе как объяснить, что Полуянов молчит. Надо идти на опережение. – Я тут все обдумала и поняла, что мне это не очень подходит.

– Что?

– Идти к кому-то в квартиру.

– Носки рваные? Гена это переживет.

– Я вообще-то в колготках.

– Не меняет сути.

– Мои колготки, носки и белье всегда без дырок. Никогда не знаешь в какой момент можешь оказаться в больничке.

– Даже так? Да ты страшная женщина.

– Слушайте, я серьезно. Я к вам не пойду. Я тут подумала и поняла, что вы стукнутый на всю голову, раз пускаете незнакомую бабу в свою квартиру.

– Хорошо, когда женщина умеет думать, главное не переборщить. На самом деле ты, скорее всего, подумала о том, что небезопасно идти в квартиру к стукнутому на всю голову мужику, который пускает туда незнакомую бабу. Я звоню тебе, чтобы сказать, сейчас слякоть, поэтому надень на Гену костюм. Он в прихожей. Там шлейка и поводок. Потом вымоешь ему только лапы, пузо мыть не придется. Мстить за никчемыша и придурка, я тебе не собираюсь, так что не стоит ожидать от меня подвоха в квартире. И камера только в прихожей, следить за тобой я не собираюсь. Так что расслабься.

Хотела бы я сказать вслух про свои фантазии, но Полуянов кладет трубку. А я…а я перекладываю ответственность за свои решения на волю случая. Если первым из центра выйдет мужчина, значит, поеду. Если женщина – нет. Случай оказывается безнадежным, ибо первыми из здания выходят сразу трое мужиков.

Первое, что меня удивляет, когда я смотрю на адрес, который дала мне секретарша Полуянова, это то, что мы почти соседи. Дом напротив моего – его дом. Уж я-то знаю, что это обычная новостройка, отнюдь не класса люкс. Благодаря наследству моей покойной бабки, я прикупила здесь двушечку с отменным ремонтом.

Хоть бабка и была редкостной стервой, не проявляющей ко мне никаких положительных чувств, кроме как возложить на меня все обязанности по дому, рациональная часть меня решила не отказываться от наследства и прихватить свое за ворчливость и наглость этой старухи, третировавшей меня на пару с матушкой. Ну и ладно, чего греха таить, я не отказалась бы от наследства, даже если бы была миллионершей, по причине того, что позлить собственную мать было очень приятно. Уж она-то не ожидала, что ее матушка перепишет свою недвижимость на меня. Идеальная семейка.

Как мужчина, который с одной несчастной девчонки за простые курсы берет по пол-ляма, может жить в обычном районе для простых смертных? Правда, остается вариант, что его жилье окажется выкупленными тремя квартирами с позолоченным унитазом. Или еще один вариант: это его запасное жилье, пока идет ремонт в основном доме.

Второе, что меня поражает, когда я оказываюсь в его квартире – отсутствие собаки. Меня никто не встречает. Не знаю, зачем я снимаю туфли и прохожу внутрь. Стоит оказаться в гостиной, как до меня доходит непозволительно громкий храп из чуть приоткрытой двери. Вероятнее всего, спальни. Радует, что это не труп. Любопытство все же берет надо мной верх, и я на цыпочках прохожу к спальне. Открываю дверь и охреневаю.

На кровати пузом кверху спит та самая маленькая кукольная собачка. Правда, храпит «куколка» так, словно стокилограммовый мужик после пьянки.

– Отличный из тебя охранник, Геннадий. И дом под присмотром, и вещи целы. Все в безопасности.

Геннадию на мое замечание глубоко плевать. Он как находился в коме, так и продолжает там обживаться.

– Не хотелось бы вас тревожить, Геннадий, но вам пора опорожнить мочевой пузырь.

Хрен там. Красавчик продолжает дрыхнуть. Аккуратно подношу руку к его идеально постриженному пузику, чтобы погладить и привести в состояние бодрствования, как он резко подскакивает. «Куколка» быстро приходит в себя, точнее, не очень-то и в себя, а в бешеного пса из фильма ужасов, который разве что слюной не истекает. Лает так, что мои серные пробки моментально рассасываются.