Лилиан порозовела от одной мысли о их первой ночи и попыталась нащупать тоненькой рукой хоть какую-то часть тела мужа, спящего за спиной. Удивление отогнало последние мысли о сне: Его Величества рядом не оказалось. Как так? Почему она не слышала, как он ушел? Почему не ощутила горячий поцелуй на щеке? От этих вопросов ей стало грустно. Неужели он мог ее не поцеловать?

Протерев глаза, Лилиан откинула одеяло и села на кровати. Эдвард никак не хотел покидать ее мысли. В последнее время он казался ей каким-то… похолодевшим, отчужденным, вечно занятым. С другой стороны, быть вечно занятым – и есть работа Императора, как отшучивался шеф имперской разведки, когда они обменивались пустыми словами в ожидании Его Величества.

«А быть может, он охладел ко мне?..»

Ужаснувшись собственной мысли, Лилиан вскочила с кровати и стала как можно быстрее приводить себя в приличный вид, дабы допытать этим и другими странными вопросами бедную-несчастную наставницу, взявшую на себя обязанность еще и просвещать девочку в вопросах обращения с мужем.

– Он меня сегодня не поцеловал, – насупилась девушка, сидя напротив наставницы, флегматично потягивающей утренний чай.

– С чего ты взяла?

– Я… не почувствовала, – девушка не нашла аргумента лучше, из-за чего смутилась, но тут же взяла себя в руки, как и подобало светской даме. – Мой Император будто… стал равнодушнее ко мне.

– Моя дорогая девочка, – иронично начала наставница, – Его Величество выгнал тебя на другую кровать? Отказывал тебе в близости?

– Н-нет. – Почему-то столь прямые вопросы о муже все еще сбивали маску холодной вежливости с ее лица. – Я отказывала.

Наставница поперхнулась чаем, но быстро прокашлялась. Лилиан заметила в ее взгляде искреннее удивление вкупе с беспокойством.

– Ты отказывала Его Величеству в его законном праве? – переспросила она и, когда увидела кивок в ответ, добавила: – Право, Эдвард намного великодушнее, чем я о нем думала.

– Он не хотел, чтобы мне было неприятно, когда мы…

– Девочка моя, тебе не может быть неприятно! – наставница оставила чашку в покое и всплеснула руками. – Не должно быть! Ты – жена Его Величества, и если хочешь ей оставаться, то должна любить его по первому императорскому требованию!

– Но Его Величество говорил…

– Мало ли что он говорил, – продолжала поучать женщина, даже не желая слушать никаких оправданий. Она заменила Лилиан мать, обучила этикету и манерам, а потому девушка лишь покорно кивала и слушала: – Мужчинам только дай волю – наговорят такого, что мед из ушей польется. Такова их сущность в любовных делах. Будь умнее, моя милая. В томной полутьме Его Величество вряд ли заметит неудовольствие, когда твои ноги уже будут закинуты на его плечи, а из твоих уст польются стоны вперемешку с мольбами. Чего нельзя сказать про отказ. Уж его не заметить просто невозможно…

– Но… – девушка попыталась еще раз возразить, но поняла, что просто не может найти слов в свое оправдание. Наставница намного опытнее в любовных делах, да и намного лучше знает ее мужа… к тому же она искренне заботится о ее благополучии…

– Что мне делать, матушка? – жалобным тоном спросила Лилиан.

– Для начала – стереть с лица смятение и печаль. А как управишься, пожалуй в рабочий кабинет Его Величества.

– Зачем?

Женщина глубоко вздохнула и бросила снисходительный взгляд на Лилиан. Проще было пойти и самостоятельно раздвинуть ноги перед Эдвардом, нежели объяснить дурехе, что ей надо сделать. К счастью, наставница интересовалась постелью Его Величества на уровне погодных условий соседней провинции. То есть – никак.

– Эдвард работает за очень крепким столом, который без труда выдержит столь хрупкую девочку, как ты, – начала с намека женщина, но, заметив невинный взгляд подопечной, решилась сказать прямо: – Если чувствуешь, что он к тебе охладел… Отдайся ему на столе. Под столом. На ковре перед камином. На подоконнике. У стены рядом с его портретом…

– Матушка! – крикнула Лилиан и прикрыла рот от смущения. – Хватит, прошу вас…

– «Хватит» и «прошу вас» надо говорить в постели, а не…

Вспыхнув от смущения, как бумага от огня, Лилиан бесцеремонно прервала беседу и побежала из столовой, вслед услышав лишь «жду после обеда на занятия по танцам».

«И что мне делать?» – спрашивала сама себя девушка, укрывшись с головой одеялом и сжавшись под ним, как испуганный кролик. Ее не смущало то, что она может помять платье или прическу – стыд от разговора с наставницей заглушал остальные эмоции. Разве что уши горели ощутимее, но все от того же.

«Продолжать лежать – не лучший выход, – уговаривала сама себя Лилиан. – Быть может, матушка права, и мне надо хотя бы попробовать».