– Если вас в госпиталь повезут, то и расскажете все жандармам, они проверят след, – Мищенко предложил самый простой вариант.

– Раньше не нашли и сейчас могут упустить, – Буденный продолжал бычить лоб. Он не говорил это прямо, но и так было понятно: одно дело сами японцы, другое дело наши, которые действовали с ними заодно. Кто их прикрывал, не сможет ли этот человек вмешаться в расследование? Определенно не хотелось рисковать.

– Тогда вам придется подождать меня, – решил я. – А еще… У Врангеля, слышал, несколько казаков получили легкие ранения – берите их в свое подчинение. Как ляжете в госпиталь, разместите их рядом и задерживайте всех, кто помимо врачей решит с вами поговорить. Понимаете?

– Думаете, меня решат устранить? – задумался Семен. – Может, тогда еще слух пустить, что у меня есть важная информация, и я очень жду вашего возвращения, чтобы ее рассказать?

– Лучше не переигрывать, – я покачал головой. – Не будем держать врагов за идиотов. Сделаем все слишком явно, и они, наоборот, решат затаиться.

Я проводил Семена, а потом мы с Мищенко вернулись к обсуждению боевой обстановки. Пауза после разгрома ближайших японских сил подходила к концу, и нужно было принимать решение, куда и как нам двигаться дальше.

– Насколько вы готовы действовать? – я внимательно посмотрел на Мищенко. И это был не пустой вопрос. Одно дело нанести быстрый удар почти рядом с зоной, которую тебе доверили прикрывать, и совсем другое – решиться на что-то большее. А то ведь так и против извечного «как бы чего не вышло» придется пойти.

– Мы без обоза, припасов взяли на три дня, – Павел Иванович скромно намекнул, что остальное уже и не важно. Казачья бригада может и будет сама принимать решения.

– Тогда предлагаю вам провести рейд по тылам Оку, – решил я и вытащил карту. – Смотрите, его основные силы собрались перед Вафангоу, мы вместе сейчас пробили их правый фланг, так что… Тут верный шанс оторваться от японской пехоты и уничтожить все, что они успели подвезти к передовой.

– Не слишком спешите? – задумался Мищенко. – Вы, конечно, сегодня немало японцев побили, и мы хорошо поработали. Но тут потерь – одна дивизия, и то ее половина откатится назад и вольется в другие части. Обидно, но сама армия потеряет не так много силы. А командир 2-го корпуса Одишелидзе, как я понял, не особо спешит выдвигаться вперед.

– Он хотя бы держит железную дорогу, и то польза, – я широко улыбнулся. – А еще японцы-то не знают, что хрен он пойдет в наступление, и поэтому будут вынуждены учитывать, что их смогут зажать.

Я нарисовал на карте дугу, по которой предлагал двигаться Забайкальской казачьей бригаде в японских тылах. Начинаясь на правом фланге, она заканчивалась на левом, словно замыкая оперативный мешок и…

– Если получится, Оку не останется ничего другого, как прорываться обратно к Порт-Артуру… – начал Мищенко.

– Чего он не будет делать, – сразу же добавил я. – Его задача сорвать попытку прорыва блокады, поэтому он будет до последнего держать наши основные силы вдали от Квантуна.

– Ну да, если мы на его плечах ворвемся на Ляодун и зажмем их на полуострове, причем с другой стороны будет еще и гарнизон Порт-Артура – его за такое по головке не погладят. Но тогда, если Оку отойдет на запад, то… Что будете делать вы?

– Если он отойдет, то железная дорога будет свободна, и уже я бы дошел до Цзиньчжоу.

– Вам не прорваться к Порт-Артуру, там армия Ноги, почти 100 тысяч человек.

– Всего 50 тысяч, но да, не прорваться, – я развел руками. – Но тут ведь дело не столько в победе, сколько в том, чтобы показать, что мы это можем. Чтобы японцы всегда дрожали за свой тыл, чтобы не могли отправить все орудия к Порт-Артуру, в конце концов, если повезет, то и наши увидят, что свои рядом, и им станет проще держаться.

– Хорошее дело, – согласился Мищенко и крепко сжал мою ладонь в своей медвежьей хватке. – Главное вернитесь, вас тут… будут ждать.

– Вернусь, – я ответил на рукопожатие. – Мы же не будем ввязываться в безнадежные схватки. Начнут давить, так просто уйдем. Уж в скорости японцам нас точно не обойти.

В этот момент я на самом деле верил, что именно так все и будет.

Глава 2

Татьяне Гагариной только 6 сентября должно было исполниться 20, отец никак не хотел отпускать ее так далеко от столицы, но она смогла настоять на своем. Не зря столько времени проводила у дяди, Андрея Григорьевича, ректора Санкт-Петербургского Политехнического. Тот всегда учил и ее, и своих студентов, что они должны уметь думать и стоять за свои свободы. Говорят, что из-за этой своей принципиальности дядя ссорился с самим министром финансов Коковцевым, с другой стороны, за эту же твердость во взглядах его приметил и приблизил сам Витте.

– А вы читали последнюю статью в «Ведомостях»? Говорят, первые из спасенных им в Корее пленников доехали до Москвы, и там их встретил сам великий князь Сергей Александрович… – до слуха Татьяны долетели голоса вечно трущихся у госпиталя свитских.

– Кажется, звезда полковника Макарова снова загорится.