Мне жаль, что ты не сказала об этом раньше. Мысль о том, что ты мёрзла с момента переезда, мне неприятна.

FJF

P.S. Твой рисунок, где ты в парке в пуховике и варежках, очарователен — хотя из-за него я чувствую себя ещё большим болваном за то, что держал тебя в холоде так долго.

 

Фредерик,

Спасибо тебе ОГРОМНО!!!!! Я просто не хотела, чтобы у тебя были более высокие счета из-за меня (поэтому и не сказала раньше). Могу я оплатить разницу?

(Кстати, рада, что тебе понравился рисунок. «Очарователен», говоришь?! Я потратила на него максимум пять минут. Варежки вообще кривые получились.)

Кэсси

 

Кэсси,

Не беспокойся о разнице в счёте — я всё оплачу.

А если ты создала такую милоту всего за пять минут, смею утверждать, что ты действительно очень талантлива. Лично мне особенно понравились кривые варежки — они придают особый шарм.

FJF

 

Я была уже на полпути к станции метро, направляясь на смену в библиотеку, когда поняла, что забыла свой альбом для набросков.

Я взглянула на телефон. Сегодня в библиотеке проходила «Ночь в музее», и дети должны были начать приходить через сорок пять минут. Рисовать на работе с полным залом детей, вооружённых кисточками, было бы невозможно, но в это время в поезде обычно попадалось свободное место — можно успеть набросать пару эскизов по дороге. Я только начинала продумывать идею для своей работы на художественную выставку. Недавний разговор с Фредериком подкинул мне зацепку: я хотела создать традиционный пасторальный пейзаж — возможно, поле ромашек, может, пруд, — а затем нарушить его идиллию чем-то совершенно неподходящим, вроде пластиковых упаковок или соломинок, вплетённых в холст.

Это были лишь первые наброски, и многое ещё предстояло обдумать, прежде чем я возьмусь за кисть. Но я всегда носила альбом с собой на случай, если вдохновение и свободная минута совпадут.

Было чуть позже шести. У меня оставалось достаточно времени, чтобы вернуться домой, забрать альбом и успеть к началу детского арт-вечера, хоть и впритык. Марси, возможно, будет немного раздражена, но я всё же уложусь.

Я взбежала по лестнице к нашей квартире, перепрыгивая через ступеньки и не заботясь о шуме. Я не знала, дома ли Фредерик, но в это время он либо уже проснулся, либо ушёл, так что можно было не бояться его разбудить.

Альбом лежал на кухонном столе, там, где я его и оставила, рядом с запиской, которую написала Фредерику утром:

Привет, Фредерик — в ближайшие пару дней меня почти не будет дома. Сегодня у меня поздняя смена, а завтра я ужинаю у Сэма. Можешь, пожалуйста, вынести мусор на этой неделе? Спасибо! Обещаю, на следующей неделе моя очередь.

Кэсси

Внизу я нарисовала маленького улыбающегося человечка с мусорным баком, поднятым над головой.

Фредерик утверждал, что ему нравятся мои маленькие рисунки, и его комплименты — всегда с чопорной учтивостью, но при этом звучащие совершенно искренне — каждый раз вызывали у меня странное, тёплое ёканье где-то в груди.

Когда я подняла альбом, то заметила его короткий ответ:

Дорогая Кэсси,

Да, я могу вынести мусор. Это совершенно несложно, и тебе не стоит беспокоиться о том, чтобы «возмещать» это мне.

 

Кроме того, рисунок очень милый (все твои рисунки очень милые, да и вообще ты сама очень милая), но это должен быть я? Уверен, я никогда так не улыбаюсь.

Искренне твой,

FJF

Он добавил к записке свой рисунок — человечка-палочку с преувеличенно нахмуренным ртом почти размером с голову. Я не смогла сдержать смех.

Рисунок был таким глупым.

 

А Фредерик казался последним человеком, способным на такую глупость.

 

По крайней мере, я так думала.

И ещё — подпись: Твой, FJF.

 

Твой.

 

Это было ново.

Я запретила себе размышлять, что это могло значить, но всё равно не смогла сдержать улыбку, поднимая альбом.

Я всё ещё улыбалась, открывая холодильник, чтобы взять яблоко перед выходом в библиотеку. Но когда увидела, что внутри, моё лицо застыло. Всё тело оцепенело.

Время словно остановилось.

Я стояла так, наверное, несколько минут, тупо глядя на содержимое холодильника, пока, наконец, не начала кричать.

Альбом выскользнул из рук и упал на пол. Я продолжала смотреть внутрь, ум отказывался понимать, что я вижу.

Там было не меньше тридцати пакетов с кровью, аккуратно разложенных рядами рядом с миской кумкватов, недопитым пакетом апельсинового сока и коробкой плавленого сыра. На каждом пакете были указаны группа крови и дата, а также штрих-код — точно такой, как я помнила по визитам в центр донорства.

Резкий металлический запах крови витал в воздухе, почти вызывая тошноту.

В отличие от того, что я видела в центрах переливания, не все пакеты были запечатаны. Некоторые были почти пусты, с двумя маленькими проколами в верхней части. Из одного сочилась кровь, оставляя липкое красное пятно на средней полке.