Я снова села за стол, и тут меня осенило.

— Ты про Дэвида? Координатора вашей свадьбы?

Я почти забыла, что после мальчишника Скотт и Сэм неожиданно сдружились с парнем, которого наняли для планирования их свадьбы. Помнится, Дэвид как-то говорил, что его семья очень богата и среди прочего владеет абсолютно убыточной художественной галереей недалеко от Лупа. Кажется, этот разговор произошёл тогда, когда все мы — включая меня — уже были основательно навеселе от праздничного шампанского. Наверное, поэтому я напрочь об этом забыла до сегодняшнего момента.

— Да, это Дэвид, — подтвердил Скотт.

— Ладно, теперь я припоминаю. А что с ним? — Неужели я ошибалась, и та галерея была не просто способом списания налогов для его семьи? Или она вдруг стала настолько успешной за полгода, что теперь может нанимать сотрудников? Верилось в это с трудом.

Но зачем ещё Скотт вообще заговорил об этом?

— За ужином вчера Дэвид сказал, что галерея его семьи собирается провести жюри́рованную выставку совместно с другой, более крупной галереей в Ривер-Норс, — он сделал паузу, едва сдерживая улыбку. — С той, что на самом деле успешна, скажем так.

Мои глаза распахнулись. Меня не принимали на жюри́рованные выставки уже несколько лет. В Чикаго таких мероприятий было немного, а дохода от моего искусства явно не хватало, чтобы подаваться ещё и в другие города. Если бы я смогла попасть на эту выставку — и, возможно, даже выиграть приз — это могло бы стать тем самым толчком, которого так не хватало моей пока что почти карьере.

— А ты знаешь, какие именно форматы им интересны? — спросила я. Последний раз, когда мы с Дэвидом разговаривали, обсуждали, уместно ли ставить Eye of the Tiger на первый танец Сэма и Скотта. О его вкусах в искусстве мы точно не говорили.

Скотт отодвинул набросок в сторону, вытащил из сумки планшет и сказал:

— Давай посмотрим.

Я наблюдала, как он вводит в поиск River North art exhibition, одновременно напоминая себе, что не стоит радоваться раньше времени или думать, будто удача вдруг повернулась ко мне лицом, пока я хотя бы не пойму, о чём эта выставка. Но, как бы я ни старалась сохранять спокойствие, ладони успели вспотеть к тому моменту, как он нашёл нужное и повернул экран ко мне.

— О, — сказала я, приятно удивлённая, увидев тему, вынесенную в заголовок объявления. — Они просят работы, вдохновлённые современной культурой.

— Отлично, — сказал Скотт. — Уж что-что, а твои работы — самое настоящее воплощение современности.

Я хмыкнула в знак согласия и пролистала страницу дальше. Чем больше я читала, тем лучше всё выглядело.

— Похоже, принимаются работы во всех техниках, — сказала я, улыбаясь всё шире. — Включая мультимедийные.

Мои произведения, совмещающие классическую живопись маслом и акварелью с найденными объектами, идеально попадали под это определение.

Скотт постучал по нижней части экрана, где были перечислены призы:

— Видела? Главный приз — тысяча долларов.

У меня пересохло в горле. Конечно, будет ещё несколько поощрительных премий в разных категориях, и я была бы счастлива получить любую из них — ведь самое важное в победе на жюри́рованной выставке — это признание. Но… тысяча долларов мне бы очень пригодилась.

— Внизу написано, что выберут всего двадцать участников, — заметила я, чувствуя, как по спине пробежал холодок сомнений. Всё это звучало как крайне конкурентный отбор. Уже само попадание в список было бы большой удачей.

— Никогда не узнаешь, если не попробуешь, — мягко сказал Скотт. — Подай заявку, Кэсси.

Я вернула ему планшет и глубоко вдохнула.

— Надо бы, — кивнула я. Может, как и в большинстве случаев за последние годы, из этого ничего не выйдет.

А может, моя удача и правда начала разворачиваться.

Фредерика не было дома, когда я вернулась из студии тем вечером.

Я не видела его и на следующий день — ни днём, ни вечером.

Конечно, рано или поздно мы неизбежно столкнёмся. Мы жили вместе. Но, возможно, чем дольше мы оттягивали этот момент, тем менее неловким он будет.

Пока что всё наше «общение», если его вообще можно так назвать, сводилось к запискам, которые мы оставляли друг другу на кухонном столе. В основном они касались бытовых вопросов и организационных моментов, и, честно говоря? Так даже проще. Фредерик в своих записках ни словом не упомянул, что видел меня почти голой той ночью. Я тоже. Будто мы заключили молчаливое соглашение притворяться, что ничего неловкого, жаркого или неловко-жаркого между нами не происходило.

Наверное, так и лучше. Сэм бы это точно одобрил. Даже если мой разум упрямо продолжал снова и снова прокручивать тот момент, когда мы столкнулись с Фредериком после моего душа, вместо того чтобы сосредоточиться на чём-то более полезном.

Дорогая мисс Гринберг,