— Пройдет. Как твои ребра?

Она настолько заботлива, что у меня наворачиваются слезы.

— Заживают. Боль уже не такая острая, я привыкаю.

Она прикладывает руку к груди и спрашивает: — А как дела вот здесь, внутри?

Мягкая улыбка играет на моих губах.

— Хорошо. Очень хорошо.

— Ты виделась с мистером Грином в субботу?

— Да, он извинился.

Её глаза сужаются.

— Это не принесло облегчения, верно?

Я качаю головой.

— Я надеялась на это, но честно — его слова для меня ничего не значили.

— И всё же, — она берет меня за руку и сжимает её, — ты выглядишь гораздо лучше, чем во время нашего прошлого визита.

Я колеблюсь секунду, затем смотрю в её голубые глаза.

— Это благодаря Джейсу.

На её лице расцветает улыбка.

— Да?

Я не могу сдержать глупую ухмылку.

— У вас потрясающий сын, миссис Рейес.

— Я знаю.

Я смеюсь, потому что этот ответ — точь-в-точь как у Джейса. Он может быть похож на отца, но в нем так много от матери. Тот же острый взгляд, который ничего не упускает.

Она похлопывает меня по руке.

— И, пожалуйста, зови меня Джейми.

— Хорошо.

В гостиную заходит Джейс.

— О-о-о, посмотрите, как моя мама налаживает контакт с будущей невесткой.

Он плюхается на диван, а я смотрю на него во все глаза. Он серьезно сказал это при матери?!

Джейми взрывается смехом, глядя на мое лицо.

— Да, у Джейса нет фильтров.

— Точно! — выдыхаю я. — Он просто говорит всё, что думает.

— Мы были на рождественском вечере CRC, когда ему было... о, года три, кажется.

Джейс вскакивает, пересаживается поближе к матери и закрывает ей рот рукой.

— Миле не нужно слушать эту историю!

Джейми смеется, бормоча сквозь его пальцы.

— Он стянул штаны перед всеми гостями и расхаживал голышом!

Я начинаю хохотать — больше от их возни, чем от самой истории. Джейми заходится от смеха так, что с трудом выговаривает слова: — Каждые пару шагов... он останавливался... вилял попой... и орал: «Тряси задницей!»

Я умираю со смеху, а Джейс, сдавшись, откидывается на спинку с широкой улыбкой, просто наблюдая за нами.

— Тебе следовало брать деньги за шоу. Моя горячая задница принесла бы тебе миллионы.

ДЖЕЙС

Видеть, как мама и Мила смеются вместе, — это наполняет мою грудь теплом и гордостью. Когда они успокаиваются, я выпаливаю: — Я люблю Милу. Она та самая.

— Я знаю, — шепчет мама. Она касается моей челюсти. — Я поняла это в ту же секунду, как увидела тебя в больнице. Я счастлива, что ты нашел свою единственную, малыш.

Мне плевать, что она до сих пор зовет меня «своим малышом». Мне нравится это слышать, потому что, каким бы сильным я ни был для остальных, я знаю, что у меня всегда есть на кого положиться, когда давление становится слишком сильным.

Мама переводит взгляд на Милу, и та бормочет: — Ему пришлось изрядно попотеть ради этого. Я-то полюбила его первой.

Мама усмехается.

— Да, все мужчины семьи Рейес такие. — Она смотрит на нас двоих: — Вы не будете против, если я позвоню Мие и договорюсь провести День благодарения вместе? Чувствую, в этом году нам есть за что быть благодарными.

Я смотрю на Милу, и она отвечает: — Я бы очень этого хотела.

Мама встает.

— Мне пора. Нужно забрать Карлу из школы, мы обновляем её зимний гардероб.

— Обними её от меня, — говорю я. Надо позвонить сестренке, узнать, как она. Я чувствую вину, что мы не общались последние две недели. — Я позвоню ей позже.

— Сделай это, — говорит мама. Целует меня в щеку, обнимает Милу. — Не пропадайте.

Я провожаю её до двери. Она останавливается.

— О, твой отец сказал, что ты принял верное решение по той сделке. Он гордится тобой.

Я улыбаюсь. Выпускаю маму и закрываю дверь. Обернувшись к Миле, вижу, что она склонила голову набок.

— Что за сделка?

Положив руки ей на плечи, отвечаю: — Я тренируюсь с дедом каждую неделю. В субботу он спросил мое мнение о сделке, над которой работает отец.

Мила хмурится:

— То есть всё то время, пока я думала, что ты с какой-то девчонкой, ты на самом деле навещал дедушку?

— Ага.

— Почему ты позволял мне думать, что ты бабник?

— Я не позволял. Ты сама так решила.

— Да уж, — она округляет глаза. — Предположения — мать всех провалов.

Она редко ругается, и это меня заводит.

— Это сексуально.

— Что?

Я наклоняюсь ближе.

— Когда ты ругаешься. — Понижаю голос до шепота: — Это заставляет меня думать о том, как я вхожу своим членом... — я сокращаю дистанцию, — в твою мокрую... — прикусываю её губу, — киску.

И затем я целую её так, что она начинает хватать ртом воздух и вцепляется в мои плечи.

Мила прикусывает мою нижнюю губу и, отстранившись, смотрит на меня соблазнительно.

— Кто бы знал, что твой грязный рот станет моей погибелью?