Верни меня, если сможешь

Мальчик смотрит на Ярослава чужими знакомыми глазами, и что-то внутри сжимается раньше, чем Ульяна успевает ответить. «Мой сын. Мой и Матвея». Три слова — и всё, что он когда-то отвергал, вдруг становится единственным, чего не хватает.

Раньше он сам закрывал эту дверь. Твердил, что дети — не для него, что не готов, что потом. Теперь «потом» стоит перед ним в чужой семье, и Ульяна улыбается с таким спокойствием, будто просто сообщает прогноз погоды.