Будь она простой любовницей, пустили бы ее ко мне в темницу? Позволили бы сейчас стоять так близко к эшафоту? Нет. Двор уже безмолвно признал ее. Глэй продал меня наследному принцу, но тот предпочел Мардин, и отец с радостью согласился на эту замену, как только я стала не нужна. Теперь я знала, что с самого начала был заговор.

В моем сердце было так много горя, что я думала, места для других чувств там больше нет. Но я ошиблась. Только сейчас, глядя в торжествующие глаза сестры и мачехи, в равнодушные глаза отца, удерживающего моего рыдающего брата, я поняла, что ненавижу их.

Ненавижу всей той пустотой, что осталась во мне. Взрывной, испепеляющей ненавистью, которая оказалась сильнее страха смерти.

Глашатай умолк. Наступила тишина, прерываемая всхлипами Роэлза.

С другой стороны помоста раздался голос. Ледяной, властный, до боли знакомый голос нового императора.

— Приговор утвержден. Смерть убийце!

Толпа взревела в едином порыве, поддерживая своего правителя. Этот рев заглушил последний, отчаянный вой Роэлза, которого Глэй силой удерживал на месте.

Мое сердце сжалось так сильно, что мне стало физически больно. Я не хотела, чтобы он это видел. Я не хотела, чтобы это стало его последним воспоминанием о единственном человеке, который его любил.

Тяжелая рука палача легла мне на шею. Грубо, бесцеремонно он толкнул меня вперед, заставляя уложить голову на плаху. Яркий шелк, в котором меня выставили на посмешище, прижался к шершавому дереву. Холодный ветер затих, сменившись запахом крови.

Я закрыла глаза, изо всех сил стараясь отгородиться от рева толпы, прислушиваясь к рыданиям младшего брата. И по моим испещренным шрамами щекам покатились слезы.

Горячие. Злые. Слезы ненависти и бессильного сожаления.

Я услышала вдох палача перед тем, как он поднял топор.

И последней мыслью, прежде чем мир взорвался болью, была не молитва о прощении, а яростный, безмолвный крик:

«Будь у меня вторая попытка… хотя бы один шанс всё исправить… богом клянусь, вы все пожалели бы, что вообще родились на этот свет!»

Треск позвонков, удар головой о пол… и мой угасающий взгляд направлен на высокого светловолосого мужчину, равнодушно взирающего на то, что от меня осталось.

Будь ты проклят, Лифас!

Глава 1

Тьма разорвалась на части от моего собственного судорожного, отчаянного вдоха.

Я резко села, хватая ртом воздух, словно утопающая, которую только что выбросило на берег. Руки инстинктивно вцепились в горло, ожидая нащупать рваную рану, липкую горячую кровь или что там может нащепать мертвец после отсечения головы. Но под дрожащими пальцами оказалась лишь гладкая кожа.

Громкий, безумный стук собственного сердца отдавался в ушах. Я лихорадочным взглядом уставилась перед собой.

Знакомые очертания комнаты выплывали из утреннего полумрака: тяжёлый балдахин над кроватью, дубовый шкаф, потемневший от времени, узкое стрельчатое окно, сквозь которое сочился серый рассвет. На подоконнике — забытый букетик засушенной лаванды, рядом лежал оплывший огарок свечи в медном подсвечнике. У стены, на сундуке, обитом потёртой кожей, лежало сложенное покрывало, вышитое мелкими незабудками — мамина работа, которую я помнила с детства. Пахло воском, сухим деревом и чуть-чуть розмарином из пучка трав, подвешенного у притолоки.

Моя старая спальня в поместье отца.

Этого не могло быть.

Я медленно, боясь поверить собственным ощущениям, опустила взгляд на свои руки. Обескураженная, я переворачивала ладони то вверх, то вниз. Чистые. Бледные, с аккуратными ногтями. На них не было ни въевшейся грязи тюремной камеры, ни кровавых мозолей, ни тонких шрамов от кандалов. Это были руки аристократки, не знавшей настоящих лишений.

Откинув тяжелое одеяло, я спустила босые ноги на пушистый ковер. Меня шатнуло, но я устояла. Шаг. Еще один.

Я подошла к высокому напольному зеркалу, стоявшему в углу, и замерла. Оттуда на меня смотрела девушка. Прежняя я. Светлые, почти белые, волосы разметались по плечам, кожа светилась юностью, а на щеках играл легкий румянец после сна. Я потянулась к лицу, кончиками пальцев ощупывая скулы, лоб, подбородок. Никаких уродливых, багровых борозд. Никаких шрамов, превративших меня в чудовище на потеху двору.

Значит, «несчастный случай», подстроенный Мардин, еще не произошел. Я вернулась. Вернулась в то время, когда даже разговоры о моей помолвке с принцем были лишь отцовскими грезами.

Мне отчаянно хотелось поверить, что всё случившееся было лишь кошмарным сном. Иллюзией больного разума.

Я потерла шею, и меня передернуло от фантомного ужаса. Я помнила обжигающий холод тяжелого металла на коже. Помнила омерзительный хруст собственных позвонков за долю секунды до того, как вспышка невыносимой боли погасила сознание. Я помнила лицо Лифаса.

Мой муж.