— Замучить меня захотел, ирод?! Н-на! — от души врезал он Андрейке, от чего парня унесло к стене.

Второй ученик попятился от взбешенного Прохора, а на крик мужика прибежали пара работников лесопилки и сам мастер.

— Ноги моей здесь больше не будет! — кричал Прохор, одеваясь. — Эти душегубцы примучить меня хотели! Хошь — выгоняй, — крикнул Михею Прохор, — а я в этой дурости барской боле не участник!

***

— Роман Сергеевич, — оторвала меня от рисования картины Евдокия. — Тут к вам работник с лесопилки прибежал. Говорит, его Михей до вас послал. Сказать что-то хочет.

Я отложил кисть и вздохнул. Что там случилось-то? У меня наконец свободное время появилось, и я решил написать еще одну картину для своей будущей галереи, а тут отрывают.

На пороге стоял молодой парень — один из будущих массажистов. Иваном его, как помню, зовут.

— Барин, меня мастер Михей послал до вас, — выдохнул он.

Видно было, что парень бежал и только сейчас немного успел перевести дух, пока служанка мне доклад делала. Что меня конечно насторожило.

— Что стряслось у вас?

— Прохор Андрейку приложил, да отказывается вам повиноваться!

Черт, да что там за беда-то? Никакого Прохора я не знаю, но по логике — скорее всего кто-то из работников лесопилки. Неужто Михей не сумел все же убедить кого-то поработать «манекеном» для ребят? Других причин для неповиновения я не вижу.

— Жди, — бросил я парню, а сам пошел к Митрофану. Пускай седлает мне коня, а лучше — бричку. Не ждать же мне, пока этот Иван за мной бежать будет?

К лесопилке я подъехал спустя полчаса. Запрячь коня — дело небыстрое. Да и ехать тут не меньше десяти минут надо даже по хорошей дороге.

На лесопилке все работали как обычно. Если бы не прибежавший ко мне Иван, так сразу и не скажешь, что здесь кто-то протест решил устроить. Михей меня уже встречал у ворот.

— Роман Сергеевич, прошу за мной.

— Что произошло? — задал я вопрос, двигаясь в комнату для отдыха.

Версию Ивана я уже выслушал. Теперь хотел послушать, что мне мастер скажет.

— Я всех работников лесопилки в очередь поставил, чтобы ваши салонные могли обучаться на них. Когда вы уехали, очередь Прохора подошла. Он один из тех, кому это не по нраву было. Но все же послушался. Поначалу все нормально шло, а потом дикий крик на всю лесопилку раздался, будто убивают кого-то! Ну, мы тут же побежали туда, кто свободен был. Я тоже туда ломанулся. Прибегаем, а там ваш Андрейка на полу лежит с бланшем под глазом, а Прохор кричит, что готов в деревню свою вернуться, лишь бы снова к вашим ребятам в руки не попасть. Коновалами их обзывал, — скороговоркой рассказывал Михей.

В комнате отдыха сидели трое. Андрейка и еще два мужика. Мастер не соврал — под глазом у второго ученика наливался синевой огромный синяк. Один мужик смотрел на него волком, а второй находился меж ними, видать для подстраховки — чтобы не подрались.

— Ну и кто тут Прохор? — спросил я, хотя уже успел догадаться по их позам.

— Я, барин, — мрачно поднялся тот мужик, который на Андрейку волком смотрел.

— Теперь ты мне все рассказывай. А я уже потом судить буду.

— За что судить? — буркнул мужик. — Я все исполнил, как и было приказано. Если хотите кого осудить, так недорослей своим ум вправьте.

— Да? — хмыкнул я. — А они уже мой приказ выполняли. И мне тут сказали, что ты его дурным считаешь. Коли так, то и я получается дурень? Чего молчишь?

— Нет, барин, — упершись взглядом в пол, буркнул Прохор. — То от боли вырвалось. Не умеют они ниче, только ломать.

— Так для того и учатся, чтобы уметь, — заметил я.

Дальнейшее разбирательство выявило, что Прохор сам виноват в произошедшем.

— А вот скажи мне, Прохор, ты каким делом на лесопилке занят?

— Бревна подаю на пильную раму, — с удивлением ответил он мне.

— Хорошо подаешь?

— Никто не жаловался. Пилу не клинит, в простоях не замечен, — гордо выпятил тот грудь.

— Так почему бы тебе тогда быстрее это не делать? Тогда бы и распилов больше было, глядишь — Михей Авдотьич тебе бы и премию дал, али у нас попросил за тебя.

— Дык, нельзя так делать.

— Почему? — ласковым тоном спросил я мужика.

— Пилу заклинить может. Тогда не ускорение будет, а убыток один.

— Так с чего ты, дурак лапотный, решил будто лучше знаешь, как парням тебе спину мять?! — рявкнул я на него, от чего тот аж побледнел. — Или ты сам кому спину мял для здоровья? Так ты скажи мне, мил человек, будь любезен. Что молчишь? Говори, мял ты кому спину не в драке, а для здоровья?!

От моего крика и бешеного взгляда, тот сжался весь, а глаза у него налились кровью. И хочет мне врезать, да понимает ту пропасть социальную, что меж нами лежит.

— Нет, барин, не делал я этого, — разлепив губы, ответил Прохор.