Людям, которые никогда не посещали Внутреннее святилище, трудно понять сколько всего в нем может пойти не так: божественные муфты могут расцепиться или сместиться, изощренные обменники перегреваются, молитвенные шестерни сходят с молельных осей. Каждая потенциальная проблема требовала особого сигнала тревоги, который помогал техникам находить и исправлять все, что необходимо было найти и исправить как можно быстрее. Много десятилетий назад какой-то умный священник додумался настроить разным сигналам отдельные священные гимны: пронзительную «Литанию Сожженного Мертвеца» для прорыва пара, «Песнь Священного Приближения» для избыточного трения в гидравлике, и так далее.

Изо всех углов Святилища раздалась какофония, сложенная из сотен мелодий.

Один из иерархов Багряных жрецов подбежал к Абеларду, во рту которого все еще тлел окурок.

Тут только Абелард заметил то, что следовало заметить сразу же.

Пламя. Вечногорящее пламя на алтаре Неповиновения, запертое в клети внутри трона.

Оно погасло.

Глава 1

Тара Абернати очнулась живой, но переломанной на краю Мирового разлома после того, как ее вышвырнули из Тайного университета и пришлось пролететь тысячу метров сквозь облака.

По милости Фортуны (или кого-то еще) она грохнулась всего в трех милях от места, которое можно было назвать оазисом в Брошенных землях: клочок земли вокруг солоноватого родника, поросший жесткой травой и колючкой. Идти она не могла, но к рассвету доползла. Она протащила свое покрытое грязью и кровью тело через песок и колючки прямо к мутной лужице в самом сердце оазиса. Отчаянно глотая воду, она рвалась прочь от тени смерти, попутно выпивая жизнь из этого пустынного места. Трава под ее скрюченными пальцами пожухла. Кустарник высох, и кора облупилась. Оазис умирал, а она скорчилась от ран и лихорадки на высохшей земле.

В горячечном сне ей являлись прерываемые появлением друг друга видения, обретающие силу благодаря ее близости к Разлому. Ей чудились иные миры, в которых Божественные Войны никогда не случались, где правило железо, а люди летали без помощи магии.

Когда Тара вновь пришла в себя, оазис окончательно умер, родник пересох, а трава и кустарник рассыпались прахом. Зато она выжила. Она помнила свое имя. Она помнила Таинство. Последние два месяца, проведенные в Тайном университете казались причудливой галлюцинацией, но они были настоящими. Символы, испещрявшие ее руки и нарисованные между ее грудей доказывали, что она прошла обучение там, над облаками, а знак прямо под ее ключицей означал, что прежде, чем вышвырнуть ее прочь, они и в самом деле признали ее обучение завершенным.

Разумеется, она сражалась с ними и молнией, и тенью… сражалась, но потерпела поражение. Пока ее бывшие учителя несли ее скорченное тело, она почувствовала легкое, неожиданное прикосновение — женская рука скользнула в ее карман и прежде чем вступила в дело гравитация, раздался тоненький шепот: «Если ты выживешь, я тебя найду». А далее было падение.

Щурясь на солнце, Тара вытащила из кармана разорванных штанов белоснежный кусочек картона, оказавшийся визитной карточкой с именем: «Элейн Кеварьян» над треугольным торговым знаком фирмы «Келетрас, Альбрехт и Эо» — одной из престижнейших в мире Таинства. Не только студенты, но и профессора Тайного университета произносили ее имя и название этой фирмы шепотом с трепетом и страхом.

Неужели это предложение работы? Учитывая обстоятельства, вряд ли. А если это и не так, Тара не собиралась соглашаться. В последнее время мир Таинства был к ней не очень благосклонен.

Во всяком случае сейчас ее приоритеты были совершенно очевидны. Сперва — еда. Затем — ночлег. Поднабраться сил, а потом, возможно, поразмышлять о своем будущем.

Отличный план.

Она обмякла.

Над Брошенными землями повисла тишина.

С иссушенного голубого неба вниз сужающимися кругами, напоминая сухую щепку в высыхающей луже, спустился гриф. Он приземлился рядом с телом и поскакал ближе. Сердцебиения было неразличимо. Плоть уже остывает. Убедившись в этом, раскрыв клюв, он наклонился к жертве.

Быстрая как кобра тарина рука метнулась к птичьей шее и схватила ее прежде, чем гриф сумел взлететь. Остальные падальщики уловили намек и убрались восвояси, но неумело приготовленной на костре из сухой травы и веток тушке удалось поставить проголодавшуюся девушку на ноги.

Четыре недели спустя изголодавшаяся и обожженная солнцем, навещаемая далекими от реальности миражами, она наконец добралась до окраины Эджмонта. Родная мать нашла ее у изгороди коровника. Эту находку сопровождало множество рыданий и воплей, а после новых рыданий, а еще немного позже — море бульона. Эджмонские матери славились своей практичностью, а матушка Абернати в частности — железной верой в целебную силу куриного бульона.

Учитывая обстоятельства, отец Тары проявил понимание.

— Стало быть, ты вернулась, — с хмурым выражением на широком лице произнес он, не спрашивая: ни где ее носило последние восемь лет, ни что стряслось или откуда взялись все эти шрамы. Если бы Тара знала, как его за это отблагодарить, она бы это сделала. С его стороны было очень много способов сказать: «Я же предупреждал, что так и будет».