Она больше не могла выносить тишину.

— А теперь просто скажи, что будет с фермой? Есть ли шанс спасти ее?

Он поднял шляпу с земли и осторожно надел ее, затем молча поджал губы и покачал головой.

— Нет. Мой отец крепко вцепился, иначе я бы мог помочь. Продать ее с аукциона покупателю будет дороже.

Гленн директор банка, а Джимми работал на него. Но даже если бы Джимми заставил отца помочь Дороти, все было бы бесполезно. Просто у фермы было слишком много долгов.

Сунув руку в карман пиджака, он вытащил грязно-белый конверт и протянул ей.

— Мне очень жаль, Дороти. Там написано, что дом будет востребован через два дня. Я действительно пытался переубедить отца, — его рука снова мягко коснулась ее щеки. — Если тебе когда-нибудь понадобится помощь, моя дверь всегда будет открыта. — Он повернулся и пошел прочь с поникшей головой.

— Мне тоже жаль, — тихо прошептала Дороти. Жаль, что он поверил, что она любит его. Она ненавидела Гленна и не хотела бы видеть его своим тестем. Дороти втайне надеялась, что Джимми никогда не станет таким, как отец и что-то подсказывало ей, что он всегда будет настоящим джентльменом.

Она смотрела, как машина отъезжает, снова поднимая дорожную пыль. И упала на колени, когда поняла, что он больше не видит ее. Дороти хотела попросить Джимми остаться с ней еще немного, не как любовник, а как друг, тот, кто всегда защищал ее. Но все же Дороти знала, что он тоже считает ее сумасшедшей. Ей хотелось, чтобы кто-нибудь поверил ей.

Злая ведьма. Глинда. Башмаки. Пугало. Лев. Железный дровосек. Изумрудный город. Дом. Она обхватила руками голову и трясла ею изо всех сил, пытаясь отогнать воспоминания, о том, чего, по мнению людей, никогда не существовало и было лишь больной фантазией. Ее крик эхом прокатывался по пшеничным и кукурузным полям снова и снова, пока ее голос не охрип.

— Это не по-настоящему. Это не по-настоящему.

— По-настоящему. По-настоящему.

Башмаки, которые доставили ее домой, не были на ней, когда она очнулась посреди поля десять лет назад. Если все было реальным, то тогда почему их не было на ней?

— Прекрати это!

Но ей не удавалось контролировать свои разбежавшиеся мысли.

Оставив все валяться на земле, кроме лопаты, она побежала к дому. Переступив порог, направилась в гостиную и разбила лопатой семейные портреты на столе и стенах, безделушки на полках, а затем ударила деревянный стол, за которым обедала. Одна. Сдерживая слезы, Дороти ударила лопатой о стену, образовав большую вмятину, после чего с лязгом швырнула свое орудие на пол.

— Почему вы двое не могли мне поверить? — она кричала своим умершим тете и дяди, где бы они ни были. — Если вы меня любили, почему просто не прислушались ко мне!?

Дороти не хотелось есть, хотя сегодня утром она зарезала последнюю оставшуюся свинью, чтобы приготовить рагу. Теперь не осталось и животных, о которых нужно было бы беспокоиться. Она продала всех кур и коров, пытаясь спасти ферму. Продавать больше было нечего.

С тяжелым сердцем она прошла по битому стеклу и приготовила ванну. Затем сняла грязную одежду и рухнула в теплую воду. Закрыв глаза, Дороти повторяла слова, что нет места лучше дома, пока они не сменились на слова о том, чтобы она проснулась в стране Оз.

Какой-то звук выдернул Дороти из глубокого сна без сновидений, в который она провалилась. Девушка заснула в ванне, вода была уже не теплой, а ледяной, и кожа покрылась мурашками.

Снова раздался звук, легкий звон металла о металл. Схватив полотенце, она обернулась им и поспешила в свою комнату. Дороти надела белую рубашку на пуговицах без рукавов и чистый комплект из полосатого комбинезона и черных балеток.

На ферму приходилио много волков в поисках добычи, ей приходилось стрелять по ним, чтобы спасти скот и посевы. Но на этот раз все было по другому. Также была возможность ограбления. Все знали, что «Сумасшедшая Дороти» живет одна, и поблизости не было соседей. Кто-то мог попытаться проникнуть в дом, чтобы украсть то последнее, что осталось у нее. Но у нее было приготовлено ружье, и благодаря дяде Генри она умела хорошо им пользоваться.

Шум снова раздался за окном, где-то на пшеничном поле. Она попыталась зажечь фонарь, когда открыла входную дверь, неловко держа винтовку в другой руке. Резкий порыв ветра заколыхал высокие стебли пшеницы в серебристом сиянии луны. На этот раз странный шум сопровождался струйкой изумрудно-зеленого света, освещающей стебли пшеницы. Мигнул один раз, второй, и продолжает мигать, как будто сигнализируя Дороти о своем приближении. Она резко вдохнула и поставила фонарь. Она узнала этот изумрудный свет, несмотря на десять лет, прошедших с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать.