Услышав её приближение, он бросил суровый взгляд, но ничего не сказал, когда она подошла к нему. Она посмотрела на его высокую фигуру в тени, а затем в щель между окном и баррикадой, которую они воздвигли. За окнами быстро мелькали тени, быстро проносившиеся рядом с их убежищем. Нескончаемый поток. Все, что она смогла разглядеть, — это отблески металла колёс в неярком свете луны. Колесники.

Дороти раньше никогда не видела подобного. В темноте она не видела ленты, которыми были зашиты их рты. Что за существо отрубает головы и зашивает рты? Ленгвидер и Лиона не сложно убить, ведь их всего двое, а вот целый клан колесников совсем другое дело.

— Что они делают? — прошептала Дороти, отходя от окна и прижимаясь к стене.

— Я думаю, не сложно догадаться: ищут новые головы

— Или мою, — Дороти крепче сжала рукоять мачете. — Мы не сможем сражаться, их слишком много. Возможно, Тин хорошо обращается с топором, но сколько он продержится? И лезвия Кроу могут устранить несколько, но не всех. Опыт же Дороти состоял только из уборки кукурузы.

— Они не знают, что мы здесь, — Тин отошёл от стены и потянул Дороти за собой.

Вместо того, чтобы лечь в кровать, Дороти прокралась в гостиную, посмотреть, как там Кроу. Он лежал на диване, свернувшись калачиком и спал, как младенец. Её отец. Он был её отцом…

Это все ещё ставило её тупик, слишком много вопросов и мало ответов. Но даже, когда он сам не знал всего, она чувствовала их связь. Он держал её за руку, когда она скучала по своей семье. Она чувствовала себя близкой к нему, как ни к кому другому. И теперь она знала причину этого чувства.

Кто-то забрал её у него, и он не говорил кто именно, но вскоре ему придётся рассказать.

Дороти отстранилась от своих мыслей и, положив мачете, скользнула обратно в постель. Тин лёг рядом, не произнося ни слова. Она все еще злилась на него за все, что он сделал, но она умела прощать. Этому ее научили тетя Эм. Тетя Эм, дядя Генри… Ни кто из них не был ее настоящей родней. Дороти нашла в себе силы простить их, за то, что не поверили и причинили ей боль. Ей было больно вспоминать эксперименты, которым ее подвергали. Возможно, она смогла остаться в своем уме после этого, только потому что она на самом деле была фейри.

Кроу сказал, что не пришел за ней, как только вспомнил, потому что думал, что ей лучше в Канзасе. Но так ли это? Она не сомневалась, что тетя Эм и дядя Генри любили ее, но им следовало хотя бы попытаться ей поверить.

— Ты слишком громко думаешь, — сказал Тин, прерывая размышления Дороти.

— Сейчас я даже не знаю настоящее ли мое имя — Дороти Гейл, — сказала Дороти, нахмурившись еще больше, когда вспомнила свой разговор с сатиром.

— Ты бы почувствовала, если бы это имя было твое. Фейри всегда чувствуют это.

Она повернулась к нему, но из-за темноты не могла разглядеть выражение лица.

— Что это значит?

— Кроу и твоя мать должны знать твое первое имя. А твое полное и настоящее имя это то, с чем ты родилась. Ты сама должна узнать его.

Закрыв глаза, Дороти попыталась мысленно коснуться того ослепляющего света серебра, который пришел к ней, когда она была с Лионом, когда ей как-то удалось скинуть гламур. Она старалась изо всех сил, но не могла снова почувствовать это.

— Я не могу.

— Не беспокойся об этом, — Тин придвинулся ближе, и его рука почти коснулась ее. — Если ты не знаешь своего настоящего имени, значит, и другие его не знают, а значит, не могут тебя контролировать.

Дороти сделал резкий вдох, когда в ее душе зародилось подозрение.

— Тебя контролировали?

Он покачал головой.

— Никто кроме меня не знает моего настоящего имени, но я видел, как это происходило с другими.

Она откинулась на подушки, расслабившись после его слов.

— Это секрет, который стоит оберегать.

Тин выдохнул и застонал, как будто он боролся с собой.

— Когда ты возвращалась в Канзас, я впервые искренне улыбнулся. Не потому, что у меня было мое сердце, а потому, что я знал, что ты продолжишь делать великие дела. Ты всегда была доброй и самоотверженной. Это все еще так. А теперь, когда ты вернулась, ты стала другой, новой для меня. Как будто мы встретились впервые, понимаешь?

— Наверное, понимаю, — Дороти понимала, потому что сама смотрела на него не как девочка, а как девушка, хотя технически теперь она была женщиной, но все еще не чувствовала себя таковой.

— Я знаю, что возможно, захожу слишком далеко, — он сделал паузу. — Но если я назову тебе свое настоящее имя, ты простишь меня?

Уголки губ Дороти приподнялись.

— Торгуешься со мной?

— Нет, просто если ты сможешь контролировать меня, ты сможешь просто приказать мне не причинять тебе вреда, так ты будешь уверена…

Глаза Дороти расширились в ужасе, и она бросилась к нему, вскочив на его бедра, и закрыла рот рукой.

— Я доверяю тебе, — быстро сказала она и улыбнулась. — И я прощаю тебя, но если ты предашь моё доверие, то я воткну в тебя мачете, а потом и твой топор.