Как ты там поживаешь без меня? Страна радуется, война закончилась, скоро жизнь станет совсем другой. Вчера мой отец прислал весточку с японского фронта, пишет, что и там победа. А как же по-другому, по-другому быть не может, мы воевали за справедливость, за правду, поэтому сила на нашей стороне. Хоть нам с тобой и по шестнадцать лет и на фронте мы не были, но помогали нашей стране как могли. Помнишь тогда, зимой сорок первого, все ушли на защиту Москвы? Нам с тобой было всего по двенадцать лет, но твой отец доверил нам работу в типографии, и мы трудились день и ночь, зная, что газеты очень нужны стране, чтоб не упасть духом, чтоб победить врага. А после тяжелой смены мы спали в холодной подсобке, напившись кипятка. Как же нам трудно тогда было, как страшно. Да что там, не только нам, всей стране, но на то мы и советские люди, что сдюжили, выжили и победили. Как там твой отец, все еще работает в типографии? Сейчас, наверное, приятно печатать новости, они все сплошь о победах, о радости. Это все равно что нести людям счастье. Хорошая работа у него, всей душой радуюсь и даже немного завидую.

Как поживает наша любимая Москва? Наверное, сверкает, сняв с себя завесу грусти и страха. Окна на широкой улице Горького вновь ловят солнечных зайчиков, став блестящими? Нет, я не жалуюсь. Здесь, на Дальнем Востоке, в маленьком городке Белогорске тоже очень красиво, мы живем с мамой и Сашкой в гарнизоне. Брат стал совсем большим, ты увидишь его и не узнаешь. Отца здесь жуть как уважают, а вчера командир сказал, что представит его к награде, так как такого хирурга днем с огнем не сыскать, ведь отец спас множество солдат. Знаешь, он пишет, что самое сложное на войне – это не ожесточиться, не стать злым и циничным. Потому как постоянное горе и слезы выжигают в душе все живое, и вот когда это выжженное поле, где уже нет места доброте, встречается с врагом, то случается страшное: человек превращается в палача.

Я, конечно, очень скучаю по Москве, но ты не подумай, я не жалуюсь, здесь тоже есть чему удивляться. Милая моя, ты даже представить себе не можешь, какая здесь природа, на нее я готов часами любоваться. Она кормит своими лесами местных жителей, тут столько грибов, ягод, а еще есть папоротник. Они собирают его в лесах, солят и потом едят. На что похоже, я не могу передать, это будто смесь мяса и грибов, очень вкусно. Когда мы будем вместе, моя Ассоль, я хочу, чтобы мы обязательно приехали в эти края хотя бы на недельку, хотя бы попробовать папоротник и голубицу. Это еще одно мое открытие: такой вкусной ягоды я не пробовал в жизни. Правда, растет она в основном на болотах и собирать ее жуть как трудно, зато варенье потом получается отменное.

Отец писал нам, что в скором времени войска будут перебрасывать по своим гарнизонам и будет масштабная демобилизация. Он мечтает вернуться в свою больницу, мама – в школу искусств, а я к тебе, моя любимая, мое солнышко, моя красавица, моя Ассоль.

Чтоб не заканчивать письмо на грустной ноте, расскажу я тебе одну смешную историю. Офицерские жены в гарнизоне с превеликим счастьем ждут посылки с оказией от мужей с этой странной дальневосточной войны. Дойдя до далекого Харбина, наши солдаты много чего повидали и много чем обзавелись. В зависимости от чина своего мужа, соседки часто хвастаются на общей кухне, что такого интересного, а то еще и вкусного прислали их мужья. С нетерпением ждали и мы передачи от отца. Нашей соседке Нюрке уж десятая посылка пришла, а нам ничего. И вот наконец наступил счастливый час. Нам офицер, возвращающийся с фронта, принес сколоченный из старых брусков и досок ящик. Счастью нашему не было предела, особенно радовался Сашка, ожидая угощения. Китайская тушенка, по слухам, была очень вкусной, и тот мечтал ее попробовать. Каково же было наше с мамой разочарование, когда в нем мы обнаружили грязные отцовские вещи, медицинские инструменты и пару записных книжек. Помнишь, тех, что мы с тобой пытались в детстве открыть, такие большие, с деревянными обложками на маленьком замочке. Да-да-да, милая моя, отец до сих пор таскает их с собой, хотя они очень тяжелые, и по-прежнему закрывает на эти маленькие замочки, словно боится, что кто-то случайно раскроет тайны этих блокнотов. Но я его понимаю, ведь это память о моем деде.