— Смеешься? Будь он преступник какой или, скажем, с телевидения — это одно. А по одному лицу разве вычислишь! Населениято у нас больше сотни миллионов.

— А если хотя бы преступников прошерстить? Или, например, подпольных порнозвезд?

Вместо ответа Асакава записывал в блокнот. Когда сделать надо много, приходится все фиксировать, иначе немудрено и забыть.

Рюдзи, не церемонничая, достал из холодильника еще бутылку пива, налил обоим.

— Ну, за что бахнем?

Не видя повода для тоста, Асакава не притрагивался к стакану.

— Предчувствие у меня…, — на землистого цвета щеках Рюдзи проступил румянец, — Все что случилось… Злом от него какимто разит, холодным, беспристрастным. Непонятно почему. Вот и тогда меня дернуло… Помнишь? Та первая женщина, которую я…

— Мм, помню.

— Уж больше десяти лет прошло. У меня тогда тоже в груди странное чувство было. Второй ход хайскул, сентябрь, мне семнадцать. До трех ночи математику зубрил, потом час за немецким отдыхал. Знаешь, лучший способ освежить уставшие мозговые клетки — языки учить. А в четыре, как всегда, пару бутылок пива заглотил и гулять пошел. Заведено у меня было так. И когда выходил, в голове проклюнулось чтото непонятное, не такое как всегда. Ты когданибудь ночью по жилому микрорайону гулял? Приятно, между прочим! Собаки — и те спят. Как твои девчонки. Прохожу я, значит, мимо одного дома. Стильный такой, двухэтажный. Я тогда уже знал, что в нем одна аппетитная студенточка живет. Не знал только, в какой квартире. По окнам всех восьми квартир глазами пробежал, так, без задней мысли. Посмотрел, и все. А на одном окне, на втором этаже с краю, задержал глаза, и тут в голове как взорвалось. Чувствую, тьма эта, которая в душе проклюнулась, как будто больше стала, ожила словно. Я снова окна обвожу взглядом, и опять на том же окне чувствую, как тьма внутри разрастается. И самое главное, откудато закралась уверенность. Уверенность, что там не заперто. Наверное, просто забыли запереть. И эта самая тьма меня повела — на второй этаж, прямо к двери. Табличка, надпись латинскими буквами: YUKARI MAKITA. Правой рукой хватаюсь за дверную ручку. Подержал немного, попробовал влево повернуть. Не поворачивается. Думаю, что за черт! И в ту же секунду дверь чик — и открылась. Понимаешь, не оттого, что забыли запереть, а именно в этот момент замок сам открылся. Какаято энергия на него подействовала. Девица возле стола спала, под футоном.[5] Я думал, у нее там кровать, все чинчинарем… Нет, спит на полу, изпод одеяла нога торчит …

Рюдзи прервался. Он словно с любовью и одновременно с какойто жестокостью вспоминал следующую сцену, достав ее из глубин памяти и быстро прокручивая в мозгу. Асакава даже подумал, что впервые видит у него такое выражение лица.

— А потом, через два дня, я снова проходил мимо по пути домой, смотрю: у подъезда стоит грузовикдвухтонка, а из квартиры в него мебель загружают. Это та самая YUKARI переезжала. Мужик с ней еще какойто был, отец наверное. Сама она ничего не делала, просто стояла у забора и молча смотрела, как таскают мебель. Отец, само собой, настоящей причины переезда не знал. Так и исчезла моя YUKARI. Может, к родителям переехала, а может, просто адрес сменила и продолжала в тот же университет ходить… Но в том доме больше ни секунды не могла находиться. Эх, жалко девку даже. Страху натерпелась, наверное…

Асакава еле дышал, слушая все это. Его воротило от одной мысли, что он сидит вместе с этим типом и запросто пьет пиво.

— И что, совесть потом не мучила?

— Привык… теперь уже. Подолби каждый день кулаком о бетон — глядишь, и боль ощущать перестанешь.

Значит, поэтому ты и теперь продолжаешь похождения? Асакава мысленно поклялся сам себе, что этого урода больше на порог не пустит. Как минимум к жене и сестре не подпустит, это точно.

— Да не волнуйся, не трону я девочек твоих. Что я…

Рюдзи как будто видел его насквозь, Асакава смутился и сменил тему.

— Кстати, а что за предчувствие?

— Я же говорю: дрянное предчувствие. Если бы не чудовищная злая энергия, то такие шалости вообще никому не под силу.

Рюдзи поднялся с пола. Даже стоя он не намного выше сидящего на стуле Асакавы. Хотя на его сто шестьдесят сантиметров роста мускулатура, конечно, впечатляющая — недаром он по толканию ядра на спартакиаде медаль взял.

— Пойду я, пожалуй. А ты налегай на домашнее задание. Уже рассветет скоро, и времени тебе останется на все про все пять дней.

Рюдзи сделал ручкой.

— Ясно.

— А энергия эта злая уже гдето нарастает. Уж ято знаю. Знакомый запашок… — предостерегающе произнес Рюдзи, сунул за пазуху переписанную кассету и вышел в прихожую.

— Следующий военный совет проводим у тебя, — тихо, но жестко проговорил Асакава.

— Ладно, ладно. Понял.

В глазах Рюдзи была усмешка.