Полагаю, я должна быть благодарна ему за то, что он не приказывает мне остаться на весь день без дополнительной компенсации. Я подозреваю, что до шотландского аналога WorkSafeBC еще сто лет, чтобы иметь возможность туда пожаловаться на стандарты трудовой занятости.

Когда я не реагирую на предложение, он вздыхает:

— Действительно, всего час, Катриона. После этого у меня другие дела. Детектив Маккриди хочет, чтобы я… — он отмахивается от остальных объяснений. Будучи простой горничной, мне это не нужно. — Один час. Два шиллинга.

— Я лучше возьму время в обмен.

— В обмен?

— Вместо. Это местная фраза от туда, где я родилась.

Его брови хмурятся:

— Моя сестра сказала, что ты из Эдинбурга.

— Я могу депонировать дополнительный час, сэр?

— Депонировать… — бормочет он. — Это умное использование слова, Катриона. Чтобы положить лишний час в копилку своего свободного времени, да? Похоже, ты подобрала много странных фраз и их произношение, — идя через комнату за блокнотом, он почти не обращает внимание на окружающее. — Должно быть, это травма головы. Я слышал о таком. Форма афазии.

Ммм, да, это оно. Афазия. Что бы это ни значило.

Это еще один призрак улыбки?

— Я не буду утомлять тебя объяснением, но в сочетании со сдвигами личности это очень интригует. Я мог бы попросить тебя поговорить с моим товарищем из Королевского колледжа. Он изучает мозг. Не совсем моя область. Тем не менее, это интригует.

Он все еще лишь отчасти обращает внимание на детали. К счастью для Катрионы, ее начальника не особо интересуют ее «изменения личности» и «странные фразы и произношение». Он отклонил их как признак психической травмы и перешел к вещам, которые его действительно интересуют. В том числе, видимо, и этот труп.

— Хорошо, — произносит он, открывая блокнот. — Ты можешь депонировать два часа, если дашь мне один. Теперь, это будет не просто, но я попрошу тебя передвинуть труп и ассистировать мне в наблюдениях, пока я их записываю. Начни с протягивания руки с растопыренными пальцами.

Я делаю, как он говорит, получается неправильно, а потом снова пытаюсь, и все равно не так. После третьего раунда расплывчатых инструкций и произвольных жестов, за которыми последовал приступ разочарования, я говорю:

— Хорошо, вот. Вы сделайте что нужно, а я запишу.

Он останавливается. Смотрит на меня. Затем переворачивает блокнот:

— Прочитай верхнюю строку.

— Мертвый показывает пете… пете… не знаю, что там дальше написано, — лгу я. — Но если вы проговорите слова, которые я не знаю, я смогу их написать.

Он смотрит на меня так, словно это я лежу на смотровом столе.

— Моя сестра сказала мне, что ты неграмотна.

Я мысленно хлопаю себя по лбу. Грей не имел в виду, что мне не хватило образования, чтобы проговорить слово «петехиальный». Он сомневался в моей способности читать и писать. В конце концов, я горничная из девятнадцатого века.

Посылаю Катрионе молчаливое извинение и выпрямляюсь:

— Возможно, я исказила свои способности, чтобы получить эту должность, сэр. Я не хотела, чтобы миссис Уоллес подумала, что я важничаю. У меня были уроки в юности, и я умею читать и писать достаточно хорошо.

Из всех моих оправданий это кажется мне одним из самых разумных, но оно оказалось тем, из-за которого он внимательно меня изучает, как будто я пятилетний ребенок, который сказал самую возмутительную ложь.

— Это моя сестра наняла тебя.

Действительно? Вот где он проводит черту? Забудьте тот факт, что его девятнадцатилетняя горничная глазом не моргнула при виде гротескно инсценированного трупа или при обращении с упомянутым трупом; его подозрение вызвало то, что она забыла, кто ее нанял?

— Да, — говорю я. — Тем больше причин для меня не желать выглядеть так, как будто я становлюсь выше своего положения. Хозяйка дома может не захотеть нанимать образованную девушку.

Сейчас он действительно смотрит на меня, как будто у меня выросла вторая голова. Затем он отбрасывает перо.

— Тогда делай заметки. Я буду проговаривать то, что мне нужно.

Я держу ручку над страницей… и на нее падает капля чернил.

— Кажется, ваша ручка сломана, сэр.

Он видит каплю и вздыхает:

— Разве ты не пользовалась перьевой ручкой, Катриона?

Э, верно. Никаких шариковых ручек в девятнадцатом веке.

Он продолжает:

— На моем столе есть перьевая ручка, если хочешь, но автоматические перьевые ручки — это пишущий инструмент будущего, и было бы разумно научиться ими пользоваться.

Перьевая ручка? Я предполагаю, что это будет ручка, которую каждый раз необходимо окунать в чернила, в отличие от перьевой ручки, у которой есть капсула с чернилами. Я внимательно смотрю на эту. Вместо картриджа, который я есть в современной перьевой ручке, у этой есть небольшой резервуар, который, как я полагаю, необходимо заполнить.