Пока Чону умывался и переоблачался в черный костюм, Сучжин собрала валявшиеся на полу бутылки из-под алкоголя и навела порядок в разгромленном кабинете: «В прошлом году было еще ничего, в этом году, видимо, все стало только хуже…»

Опрокинутый цветочный горшок, разбитые чашки и тарелки, книги, вылетевшие из грохнувшегося шкафа, – в приемной царил такой хаос, будто сюда ворвался безжалостный коллектор и перевернул все вверх дном. Твердо осталась стоять лишь семейная фотография на столе, где Чону, Чису и Суа были запечатлены на фоне кустов форзиции.

На фотографии Чису открыто улыбалась, ее длинные волосы насыщенного каштанового цвета были перекинуты набок, а Суа с двумя косичками озорно показывала язык. Рядом с ними хохотал во все горло Чону, будто наблюдал нечто уморительное.

– Поехали уже. Суа с мамой ждут в машине.

– Ага.

Едва Чону сбрил свою жидкую бороденку электробритвой, как моментально приобрел опрятный вид. Ясные глаза без двойного века ярко засияли.

В те моменты, когда он, высокий и крепко сложенный, цеплял на себя маску равнодушия, он выглядел столь отстраненным, что и заговорить с ним было как-то неловко, но стоило улыбке расцвести на его лице, как вокруг него разливались мягкость и очарование. И все же после того дня никто не видел, чтобы Чону улыбался так, как раньше.

– Фу! Папа! Воняет…

– Суа, прости. Простите, мама. – Он смущенно улыбнулся и сел на заднее сиденье.

– Все нормально. Поехали, – печальными глазами посмотрела на него теща.

– Красиво! Это маме? – спросил Чону Суа, которая прижимала к себе небольшую стеклянную банку, наполненную разноцветными бумажными журавликами.

– Угу. Сама сложила. Маме понравится?

– А как же! Мама будет в восторге.

По пути в колумбарий отец с дочерью отведали обжаренный мелкий картофель, купленный на заправке, и даже успели посмотреть клипы любимого бой-бэнда Суа.

– Суа, кто красивее: папа или Чонгук?

– М-м…

– Ты сейчас сомневаешься? Ба, вот это удар.

– Подожди немного.

– Да о чем ты, чего ждать? Просто говори как есть.

Перепалка этих двоих впервые за долгое время заставила улыбнуться тещу и Сучжин, которая сидела за рулем.

Едва Чону ступил в испещренный перегородками колумбарий, как дыхание его сперло, а голова закружилась. Ему до сих пор не верилось, что Чису теперь здесь, и это точило его изнутри: «Если б я мог еще хоть раз взять тебя за руку… Увидеть еще раз ту ласковую улыбку, что ты дарила мне…»

У Сучжин с тещей, застывших перед фотографией Чису, покраснели глаза. Суа со скорбью на лице стояла позади своей бабушки, сжимая в руках банку с бумажными журавликами. Чону, напротив, стиснул зубы, не позволяя пролиться слезам.

* * *

Той ночью Чону в одиночестве распивал сочжу в обшарпанной забегаловке, специализирующейся на самгёпсале, недалеко от дома.

– И-и-и-и, – со скрипом отворилась потертая дверь, продолжая ходить из стороны в сторону, и внутрь зашел Инук, одетый в полицейскую форму.

– Брат, так вот ты где. – Инук уселся напротив Чону с милой улыбкой. Ростом сто семьдесят четыре сантиметра, весом сто десять килограммов. Его бицепсы были размером с бедро среднестатистического взрослого. Форма на них, в обхвате достигающих пятьдесят один сантиметр, все время настолько плотно прилегала к телу, что казалось, вот-вот треснет по швам.

– Явился? – бессильно кивнул Чону.

– Ты ведь приходишь сюда в каждую годовщину смерти сестренки. И в итоге надираешься здесь в одного, как какой-то неудачник. Если не с кем пить, то зови хотя бы меня. Зачем тебе телефон? – всё бурчал и бурчал Инук.

Отец Инука рано ушел из жизни, и чтобы оплатить собственное обучение, тот хватался подряд за всяческие подработки: начиная с чернорабочего, заканчивая охранником. И тогда Чису, которая посещала храм в его районе, стала заботиться об Инуке, словно о родном младшем брате. Заработанное путем репетиторства она внесла в качестве начального взноса за его обучение в университете. Значимые для него вещи, мечта стать полицейским – все это стало возможным благодаря Чису, чуткому человеку, проявившему к нему теплоту. Именно так считал Инук.

– Инук, я не сдамся.

– Знаю. Знаю, что ты ни за что не сдашься. Я тоже.

– Даже если, встретившись с преступником, мне придется перерыть все его воспоминания, я все равно ее найду. Правду о том дне.

Чону готовился ловить преступника, руководствуясь собственной теорией, которая три года назад заслужила хвалебные отзывы в научной среде и одновременно с этим волну критики со стороны специалистов по биоэтике. Чону разыскал в интернете фрагмент исследования, который собирался использовать, и показал Инуку:

– Воспоминания возможно стереть, разорвав межнейронные связи посредством воздействия электрическим током.

Disconnect the synapses with electric shock and clear the memory .