— А скажи, Будай, а почему князь всё время по разным границам ездит? Ведь я верно поняла, что он даже до того, как женился, тоже в разъездах был, возле Ольгерды не сидел?

— Верно, не сидел, аки коршун границы княжества стережёт, сейчас я тебе покажу, княженка.

И Будай принёс мне карту.

Посмотрела я на эту карту, и, хотя я ни разу не военачальник, но я же эту карту видела, только тогда, когда на ней уже много городов было построено. И в принципе из курса средней школы было понятно, что на любой границе должны быть укреплённые сооружения.

Вот это я и сказала Будаю:

— А почему бы на границе не основать такие же вот города, как Альдейборг? И построить там крепости?

И теперь уже Будай смотрел на меня взглядом человека, который вдруг увидел чудо, которого он никогда не видел.

* * *

Ольгерда

— Значит, боярин Коста сбежал, и семья его туда же уехала? — задала вопрос Ольгерда Остромиру.

Дыхание у княгини было частым, и поэтому Остромир понимал, что оставлять сейчас княгиню в таком состоянии нельзя, вдруг как опять у неё дыхание перекроет.

— Кто ещё уехал? — спросила Ольгерда.

— Бутурлин и Ванька Головин, — ответил Остромир.

Он увидел, как у княгини сжались кулаки. Она явно пыталась себя остановить, но пока у неё плохо получалось.

И вдруг глаза княгини загорелись каким-то нехорошим блеском. Прищурившись, она посмотрела на боярина.

— Сядь поближе, Остромир, хочу тебе сказать кое-что, — произнесла княгиня.

Остромир присел на ступеньку рядом с княгиней. Сама она сидела на княжеском троне в зале. Хотя после женитьбы сына два трона установили там, для князя и его княгини. Но Ольгерда об этом успешно позабыла.

— Остромир, ведь племянница твоя Любава тоже не может долго ждать. Так если княгиня Инга сейчас свой двор собирает, то мы по-родственному должны ей помочь. И отправить туда достойного боярина, или боярыню. А то, что же это княженка лишь захудалые рода принимает?

Ольгерда говорила и видела, что не понимает её Остромир. Либо не хочет понять.

И пришлось Ольгерде сказать прямо:

— Нет княгине Инге места в Северном княжестве, Остромир. Либо она, либо я.

— Ольгерда... Грех-то какой! Пожалей Яромира!

— Грех этот, — ответила Ольгерда, — я на себя возьму, а ты подбери ту, кто поедет. И ко мне пришли. Остальное я всё сделаю.

Остромир не стал спорить с княгиней.

У него своя мысль мелькнула: момент уж больно хороший. И если у княгини Ольгерды с княгиней Ингой всё получится, то, может быть, и у него всё выйдет.

Глава 27

Инга

А с приездом родни боярина Коснятина и ещё двух боярских родов, Бутурлиных и Головиных, в нашу сторону словно ручеёк потёк. С каждым разом становясь всё больше и увереннее, будто бы даже пытаясь стать полноводной рекой.

Я сначала даже испугалась, всё-таки довольно неожиданно всё произошло, у нас здесь толком и жилья нормального не было. А ещё, когда народу было меньше, то и мне легче было необычность свою прикрывать. А то, что необычность эта была, — это я понимала очень хорошо.

На славянском русском я уже говорила уверенно, понимала и оттенки речи, и нюансы. Это было так, как будто это всегда было у меня внутри, а уже моё стремление влиться как можно скорее в это, словно открыло плотину, и разбудило во мне эти скрытые способности.

И настал день, когда мой учитель, он же толмач-переводчик, взмахнул руками и сказал:

— Ну всё, высокородная княгиня! Больше учить мне вас нечему.

Но я его всё равно со службы не отпустила, чему он, кстати, очень обрадовался.

Мне было удобно, потому как, не все же знали, что княгиня хорошо язык понимает и на языке этом говорит. А когда люди думают, что ты их не понимаешь, то о людях можно многое узнать. Поэтому наличие толмача за моей спиной было мне выгодно.

Ну и плюс за то время, пока он меня учил, я его узнала, как человека порядочного и верного. Зачем же я такого буду отпускать? Пусть людей при моём дворе стало больше, но ведь верность свою им ещё доказать надобно.

Поймала себя на мысли, что и думать начинаю уже на моём нынешнем родном языке. И меня это порадовало, потому что я хотела, чтобы эта реальность меня приняла, как и я её.

Конечно, мне сложно было сразу принять всё, но без этого как жить-то? Ведь оно так и работает: сначала ты жизнь принимаешь, а потом она тебя. Особенно когда всё вокруг теперь и есть твоя жизнь.

Я иногда ночью, устав от дневных забот, потому что день мой был настолько насыщен, что я иногда даже удивлялась, сколько я успеваю за день сделать, оставшись одна, задумывалась о том, как прожила прошлую жизнь.

Сначала ждала, когда дети вырастут, потом ждала, когда на пенсию выйду, а потом ждала, когда помру. Так жизнь-то в ожидании прошла, и вспомнить-то нечего.

Нет уж! Второй шанс я не так бездарно растрачу. Не надо ждать, надо жить! Каждый день! Принимай эту жизнь радостно, и она ответит тебе тем же.

* * *