— Истина в смертности. Смерть гнетуща и неумолима, нельзя её преодолеть... Познай тщетность и ужас бессилия от предательства... — меланхолично и даже почти печально проговорил он, при этом вытянув руки и потянулся к резко отпрянувшему рогастому демону.

— ГРА-А-А-А-А! — а вот последнему актёру представшей перед Тамой сцены слова не требовались.

Ведь он был огромным, чудовищно злым рогастым псом размером с самих великанов — ранее отброшенный прочь, он с физически ощущаемой яростью вмешался в бой, пытаясь сожрать гиганта, которого буквально... Травили.

Подобно добыче на охотах имперских аристократов, обладателя рогастой головы и отвратительной булавы буквально травили со все сторон. Отражая несколько ударов как своим оружием, так и колдовством, тот затравленно озирался по сторонам, не зная откуда прилетит новая атака. Ведь на взгляд фелинидки все кроме огромного демонического пса действовали абсолютно непредсказуемо.

И... И только сейчас до неё дошла причина метаморфоз с Арлекинами.

Они... Играли.

Они... Кого-то изображали.

В чудовищном, сюрреалистичном спектакле — воплощении предательства Богом своего верующего. Трагичный сюжет, особенно когда девушка поддалась влиянию выступающих и невольно перенесла эту ситуацию на саму себя и заменив, очевидно, Тёмных Богов на Императора.

...Резко помотав головой, она избавилась от богохульных мыслей, но... Теперь происходящее представало перед ней в новом свете.

— Как вы смеете, жалкие богохульники! — заставив Таму ошарашенно замереть, бросил на высоком готике рогастый гигант. — Изображать их! Ничтожн... — однако речь того была прервана резко появившимся из теней крылатым чудовищем, прочертившем на доспехе глубокие борозды от своих когтей.

— Вся жизнь — спектакль... — со смехом бросил изображающий Тёмного Бога Шутник. — А я в ней актёр и кукловод... Актёр-лицедей, порой добряк, порой злодей. Я все твои секреты знаю, все Переменыведаю. Вы по вселенной бродите, а ваши нервы, словно нити, надёжно к пальцам моим пришиты! — продолжал протягивать тот, кончиком своего копья отводя булаву гиганта в сторону. — Тебя ведь обманули, в лживую грязь окунули! Насквозь тебя я вижу, славный жрец и великий слепец... Ах какой спектакль, какая интрига! Всюду угрозы, насмешки... А короны ныне примеряют пешки, на чьих лицах отметки, что все вы мои марионетки!

— Наслажденья суть не познать глупцу, сему смешному страстотерпцу! — изящно ступая вокруг двух сражающихся гигантов и со змеиной ловкостью уходя от любых столкновений, вещала вторая. — Предан ты был и предавал, апостол пропащий, дальше своего носа не видящий! Сей терпкий вкус разочарованья переживи ты вновь и душу к нему подготовь! — маска Арлекинши изобразила выражение чудовищного экстаза, которое где-то в древних записях на Терре называли «ахегао». — Познай же сильнейшую боль душевную, столь дивно сладострастную!..

...С каждой новой минутой этого поразительного спектакля фелинидка всё больше и больше замечала паникующие выражения на лице гиганта.

Гиганта, которому не помогали даже демоны, всей толпой рванувшие ему на помощь.

Ведь актёрами-арлекинами они истреблялись с той же лёгкость, с которой настоящие божества убивали бы порождений своей сути.

И в итоге откровенную травлю гигантского Несущего Слово остановил не его союзник, а один из противников — Арлекины бы точно пошутили на счёт вселенской иронии.

— Эй, там! Заканчивайте уже! — раздался громкий и властный голос капитана, похоже закончив создавать выход из этого проклятого места.

Из уст всё ещё находящейся на чужих руках фелинидке раздался облегчённый вздох.

***

Спустя несколько секунд.

Ведающий Шутник (издевающийся).

— Да вы серьёзно что-ли... — недовольно простонал я, чувствуя себя так, словно меня оторвали от женщины посередине понятного какого процесса. — Всё представленье порушила, травлю прекрасную разрушила... — а я ведь только-только почувствовал себя архетипичным школьным хулиганом, издевающимся над глупеньким лысым мальчиком из церковно-приходской школы, не в укор последней сказано.

И видимо почуяв, что я выпал из темпа представления, Лоргар обрушил на меня свою булаву, предварительно мощным колдовством отогнав Коракса, бывшего чем-то истощённым. Иначе в четвером, а если учитывать безумную чихуахуа, которую сюда пригнал Кхорн ради моего убийства — то и вовсе впятером мы бы Лоргара откровенно запинали.

С собакеном кстати вышло особенно забавно — достаточно было пригнать увязавшееся за мной безумное создание к нашему демон-принцу Аврелиану и увернуться от рывка.

Любимица (в чём я не сомневаюсь!) Кхорна просто-напросто врезалась в примарха Несущих Слово и получив закономерный отлуп колдовством, взбесилась до предела и рвала уроженца Колхиды активнее нас вместе взятых.

На неё с Кораксом я и оставил дальнейшую драку, вместе с напарницей и Тразином дав по пяткам в сторону возвышения с Ульяной.

Мельком углядев, что нашу штатную кошко-девочку несёт апотекарий Ливси, я вскоре переключился на мою Солитёр.