Шли минуты, покуда ряды наполнялись бесчисленной людской толпой, шумно переговаривающейся в предвкушении и ожидающей лишь праздничных труб, которые прервут разговоры и дадут слово глашатаю, объявляющему начало представления, его название и актёров.

...Однако вместо этого наступила темнота.

Не абсолютная, позволяющая всё неплохо видеть... Но это было определённо каким-то отклонением от привычного вида спектаклей.

Но люди не беспокоились. Они на протяжении многих недель слышали, что это представление будет невероятным, прекрасным, что такое будет раз в сотню лет... В их головах настолько сильно укоренилось ожидание чего-то великолепного, что они наоборот — стали ёрзать от нетерпения.

Но то были зрители и гости, ожидавшие сюрприза.

В это время за условными кулисами резко забегали легионеры, пытаясь понять, что вызвала это странное явление. Ведь их начальство было посвящено во все детали спектакля, и там определённо не заявлялось о столь масштабных изменениях.

И в этот момент, когда зрители шёпотом принялись переговариваться, на весь Орхестрозей раздался мелодичный мужской голос, словно поющий дивную песню:

— Давно забыта справедливость на земле,

Как будто создана она не для людей:

Берут от жизни всё не помня о цене,

Пока не истечёт для них последний день...

Когда четверостишье было закончено, внезапно откуда-то сверху ударил поток света, освещая безликую тёмную фигуру посреди поверхности сцены, часто бывавшей и настоящей ареной.

Фигура распахнула руки в стороны, смотря прямиком на сектор, целиком занятый патрициями и гостями города... А потому в этот момент в подсознаниях тысяч и тысяч людей забрезжили некоторые подозрения, доколе не облачённые в полноценные мысли.

А безликая фигура тем временем, исполнила несколько танцевальных па, да продолжала более насмешливым тоном:

— А ведь под землей все молчаливы и равны.

...Орхестрозей повсюду вспыхнул алыми фантасмагоричными цветами, которые мгновенье за мгновением стали превращаться в более структурированную и понятную область.

Пол сцены-арены оброс каменной кладкой и кучей травянистой земли, посреди которой появились искаженные и искривлённые деревья.

Деревья, под которыми как грибы стали вырастать надгробья. Такие, какие использовала знать города для захоронения своих родичей. Подобное также могли позволить себе богатые купцы, простые же люди обходились кремацией.

И в довершение всем зрителям показалось, словно над ними вспыхнул спутник, луна цвета крови, осветившая всех и вся, заставляя ежиться от страха и на половину восхищаться.

Они всё ещё верили, что это было частью выступления... Пока легионеры и начальник охраны Орхестрозея обливались потом, не зная что сказать в будущем о происходящей... Мистике.

— Живым остались и чины и злата звон.

Здесь твоя правда не зависит от сумы,

А честь к бесчестию не ходит на поклон. — продолжала вещать фигура, на этот раз превратившись из безликой во вполне себе пёструю личность с маской на лице, которую украшало гротескное выражение негодования.

Миг, и в переливах цветов, подобных осколкам цветных витражей, вид кладбища стремительно преобразился в виды дворцов и домов, где к шоку патрициев и плебеев, были показаны ничего не подозревающие... Их же родственники.

Которые сегодня не смогли прийти на представления по сотням различных причин, успешно скормленных родне.

И они занимались привычными для себя делами. Пили, ели, предавались разврату и совершенно не замечая тысяч зрителей, ошарашенно смотрящих на них сверху вниз.

Окончательно осознав происходящее, многие патриции повскакивали со своих мест, готовые взорваться криками и возмущениями — никто из них не собирался демонстрировать плебеям, каким образом они живут. Ведь они не были идиотами, кому нужные лишние волнения и эти раздражающие народные восстания?..

Но возмущение их прервало новое вмешательство фигуры, которая окончательно обрела чёткость и стала выглядеть крайне необычно. Разноцветный переливающийся жёлто-зелёными цветами плащ и одежда под ним, да маска с жутковатой ухмылкой... Обладатель которых вновь практически пропел:

— Однако на сира Закона справедливый суд

Дороги все ведут.

И по воле леди Справедливости все по ним идут.

В момент картина пирующих и развлекающихся плебеев и патрициев превратилась в две огромные дороги, посреди которых стоял высокий камень. И надпись были на нём — последствия выборов. Растерянные люди на арене-сцене растерянно стали озираться, явно не понимая что происходит.

...И тут в белых переливах появилась точно такая же пёстрая фигура, только определённо женская. С мечом наперевес и с качающимися весами в другой руке.