– Даже будучи дерьмовым оно остаётся настоящим, а значит – бесценным. – Террорист указал на разгромленный Сити. – Я лишь напоминаю миру, что он уже наполовину мёртв. И поверь: мои напоминания – комариные укусы по сравнению с той катастрофой, которая разразится при гибели этой версии цивилизации.

– Но почему она должна погибнуть?

– Даже Египет пал, чего уж говорить о мире, которым правят не боги, и даже не фараоны.

Кандинский усмехнулся, но в следующий миг его губы сжались в жёсткую полоску, а Женя услышал эхо отдалённого взрыва. Ещё одного. Прозвучавшего, как показалось молодому человеку, со стороны сектора 19–23. Кандинский, судя по всему, этого взрыва не ожидал, запросил по Сети информацию, а получив её – резко повернулся к Глории:

– Зачем?! – Сейчас он стал немыслимо похож на Женю, задавшего этот же вопрос несколько минут назад.

Женя не знал, что произошло, но догадался, что Кандинский получил страшно неприятное извести.

– Подчищаю за тобой следы, братик, – хладнокровно ответила девушка.

– Ты не имела права.

– Это ты не имел права отклоняться от плана. А раз отклонился – должен был сам разобраться с проблемой.

– Она не проблема, – глухо произнёс Кандинский, глядя Глории в глаза.

Впрочем, как с изумлением отметил Женя, неистово-пронзительный взгляд самого опасного террориста планеты не произвёл на девушку впечатления.

– Я тебя защищаю, делаю то, на что у тебя не хватает духа, – с улыбкой произнесла Глория. И добавила: – Как всегда.

– Как всегда… – Он подошёл к борту и вцепился в него обеими руками. Продолжая смотреть на удаляющийся Швабург. И спросил минут через пять: – Куда мы плывём?

– Ты говорил, что потребуется отпуск, – напомнила Глория.

– Возьми курс на какой-нибудь тёплый пляж.

– На какой именно?

– На твоё усмотрение. – Кандинский стоял спиной, но Жене показалось, что он всхлипнул. – Ты сильно меня расстроила, сестрёнка. Очень-очень расстроила.

А может, это плеснула вода – громко и грустно.

И его плечи дрожали, потому что… волны.

* * *

Если бы дверь оказалась завалена, у Шанти наверняка случилась истерика.

Самая настоящая. На десять баллов по пятибалльной шкале. Девушка чувствовала её приближение и знала, что достаточно лёгкого толчка, чтобы лавина сорвалась, погрузив её, пусть и ненадолго, в безвременье психоурагана. К счастью, лёгкого толчка хватило, чтобы дверь отворилась, истерики не случилось, Шанти осторожно выглянула наружу и осмотрела улицу.

По засыпанной обломками мостовой ходят ошарашенные люди, кто-то плачет, кто-то стонет и зовёт на помощь, кто-то пытается помогать: неумело перевязывает раны или пытается освободить тех, кто оказался под завалом. Летают дроны, однако пользы от них нет: сейчас людям могут помочь только люди. Но главное – не слышно выстрелов и взрывов, потому что видны вертолёты и зелёные дроны, зелёные и нежно-голубые дроны принадлежат военным, в Швабург вошла армия и бунт закончился – сражаться с профессиональными солдатами не станет ни один здравомыслящий уголовник, у военных нелетального оружия нет, они будут стрелять сразу, причём не чтобы напугать, а чтобы убить.

Бунт закончился.

Город замер и начинает осознавать себя картиной Кандинского. Холстом, на который грубыми, грязными мазками нанесли смерть, разрушение и тлен. И смыть эти краски бесследно у города не получится.

Когда Кандинский взорвал второй небоскрёб – тот, в котором размещалось секторальное отделение Департамента социального согласия, Шанти была от него довольно далеко. Ушла не потому что почувствовала опасность – ей просто стало противно находиться там, где она… Где она провела не одну ночь с любимым мужчиной. Где ей было настолько хорошо, что она чувствовала себя счастливой. Где её грубо использовали… И когда за спиной стал рушиться небоскрёб, Шанти не удивилась. Ей стало очень горько. На губах появилась презрительная усмешка, но Шанти не удивилась: быстро обернулась, чтобы убедиться, что слух не подвёл и дом действительно рушится, и бросилась в оказавшиеся поблизости ворота подземного гаража. Но не остановилась, побежала по нему, опасаясь летящих через ворота обломков – в эти мгновения Шанти чуточку запаниковала – наткнулась на какую-то лестницу, поднялась по ней, прислушалась и когда поняла, что небоскрёб рухнул, а другие, вроде, не собираются – вышла на улицу.

Она не видела, что основные взрывы прогремели у основания здания, уничтожая базу Департамента социального согласия, но по тому, что осталось от небоскрёба, поняла, что не выжила бы. Никаких сомнений, не выжила бы даже на втором нижнем уровне – здание уничтожили профессионально.