Она прижимается ко мне, и мы стоим так почти минуту, просто целуясь.

Это приятно.

Черт возьми, это потрясающе.

Когда мы наконец прерываемся и снова идём, она шепчет.

— Может быть, мы вернемся к тебе домой?

— Мм, мне нравится, как это звучит…

Я запинаюсь.

В ста футах[14] от нас, на расстоянии примерно пятидесяти футов[15] друг от друга, идут несколько человек.

Двое мужчин и женщина.

Они одеты не как туристы, что выделяет их на фоне остальных.

Но они одеты и не как типичные мафиози.

Скорее рабочий класс.

Мне не нравится, что все они, казалось, двигаются к одной точке:

К нам.

Я сдерживаю желание оглянуться через плечо.

Бьянка поднимает на меня глаза и чувствует, что что-то изменилось.

— Что? — шепчет она с тревогой.

— Продолжай идти, — шепчу я в ответ. — Улыбайся. И просто иди туда, куда и я.

— Хорошо…

Я сворачиваю влево, обнимая Бьянку рукой за талию.

Возле галереи Уффици, большого музея на площади, стоит довольно большая группа туристов.

Я направляюсь прямо к ним.

— Что происходит? — испуганно шепчет Бьянка, хотя на ее лице играет улыбка.

— Может быть, ничего, но мне кажется, что за нами следят.

Я слышу ужас в ее голосе, когда она спрашивает.

— Мафия?

— Я думаю, это копы.

Она начинает поворачивать голову.

— Не оборачивайся, — шиплю я. — Просто смотри прямо перед собой.

— Если это копы, то это не так уж плохо, не так ли?

— Плохо, это точно…

Вдруг из толпы туристов выскакивают двое мужчин с пистолетами, направленными на нас с Бьянкой.

— Полиция! — кричат они. — РУКИ ВВЕРХ!

Мне нужно срочно принимать решение.

Если полицейские являются просто марионетками…

Если тот, кто убил Агрелла, заплатил им или манипулировал ими, чтобы убрать меня…

Тогда я не могу дать им повода открыть огонь.

Да они и не захотели бы стрелять. Не здесь, на открытом месте, где могут попасть в гражданских лиц.

И не на глазах у толпы туристов.

Я толкаю Бьянку вправо, чтобы она находилась достаточно далеко от меня, если они откроют огонь.

Я падаю на колени и поднимаю руки вверх.

— Я не сопротивляюсь! — кричу я.

Как я и надеюсь, все туристы теперь направляют на меня свои мобильные телефоны.

Записывают арест.

Так что полицейским будет сложнее «случайно» выстрелить в меня.

Если бы они это сделали, то в Интернете тут же появилось бы с десяток видеороликов о том, что меня хладнокровно убили.

Возможно, это единственное, что меня спасает.

Полицейские окружают меня, пистолеты направлены мне в голову.

Несколько человек направляют пистолеты и на Бьянку.

Кто-то ударяет меня ногой в спину, и я падаю лицом на булыжники.

Меня хватают за руки, я чувствую холодный металл на запястьях и слышу звук закрывающихся наручников.

Затем кто-то поднимает мою рубашку и вытаскивает пистолет из задней части брюк.

— Кому-то светит тюремный срок, ублюдок, — усмехается голос.

Это правда. Пистолет нелицензионный, что является серьезным преступлением.

По крайней мере, он чистый. Тот, из которого стрелял вчера в гостинице, я отдал Ларсу. А взял свежий, который не мог быть замешан ни в каких преступлениях.

Но пистолет меня волнует меньше всего.

Я смотрю на Бьянку, на которую тоже надевают наручники.

Она выглядит совершенно перепуганной.

— Ничего не говори, — кричу я ей. — Ничего.

— Заткнись, мать твою, — кричит один из полицейских, поднимая меня на ноги. Он больно дергает меня за руки, совершенно точно намеренно — просто потому, что может.

— Адвокат, — говорю я.

— Конечно, конечно, — отвечает полицейский, подталкивая меня вперед.

Слава Богу, что у туристов есть мобильные телефоны.

Иначе все могло бы закончиться совсем по-другому.

 

Глава 51

Адриано

Меня отвозят в Квестуру, полицейский участок в центре Флоренции, и оформляют протокол.

Теперь я сижу один в крошечной комнате для допросов и потягиваю воду из бутылки, которую мне кто-то дает.

Вода является первой и единственной хорошей вещью, которую полицейские сделали для меня за весь вечер.

Моя правая рука прикована наручниками к железному кольцу в крышке стола, привинченного к полу, так что я никуда не собираюсь уходить.

Полицейские оставляют меня в ожидании последние двадцать минут, надеясь, что это меня утомит.

Вместо этого я перебираю в памяти все детали, пытаясь понять, что делать дальше.

Они не знают моего настоящего имени. На моих правах написано Бруно Капальди, и именно это имя я называю им, когда они меня регистрируют.