«Да, — сказал Полосатый. — Мы понимаем и планируем обсудить это как с Нейтом, так и с Александрой Петровой».

«Нет. Сначала мы кое-что уладим». Я жестом указал между нами.

Их глаза-бусинки сузились.

Я поднял палец. «Первое: два миллиона долларов должны быть переведены на счёт Нейта в течение двадцати четырёх часов. Или я поговорю с прессой».

«Джастин…»

Я поднял второй палец, обрывая его. «Второе: федеральная программа защиты смены личности для Александры Петровой под именем Софии Бэнкс. Вам нужно стереть её текущие документы, которые сделал какой-то подросток, и начать с нуля. Речь о новом номере социального страхования, удостоверении, паспорте, свидетельстве о рождении, школьных записях, создать цифровой след».

«Это может занять время».

«Я ещё не закончил. Также нужно упаковать и отправить по моему адресу все её вещи, включая то, что в её сарае. Как только личность будет установлена, та же сумма — два миллиона — должна быть переведена на её счёт».

Полосатый скрестил руки. «А что насчёт вас?»

«А что насчёт меня?»

«Сколько стоит ваше молчание?»

«Как только вы выполните эти три условия, я даю слово — никогда не расскажу о произошедшем».

«Вам не нужны деньги?»

«Да. Четыре миллиона, распределённые так, как я сказал».

Они снова переглянулись.

Через мгновение Полосатый протянул руку. «Согласны, мистер Монтгомери».

«Отлично. А теперь, пожалуйста, уйдите с моей дороги».

Я остановился у двери Нейта, прислушиваясь к их шагам, затихающим в коридоре. Переведя дыхание, я вошёл.

Нейт неподвижно смотрел в потолок пустым взглядом.

Я не осознавал, что задержал дыхание, пока его взгляд не встретился с моим.

Засунув здоровую руку в карман, я подошёл к кровати.

С момента спасения Нейт был необычайно покорным. Сначала это тревожило, но когда МРТ показало норму, врачи объяснили: его эмоциональная отстранённость — прямое следствие физических, эмоциональных и психических пыток за годы плена. Он справлялся, отключаясь.

Как брат, так и брат, — подумал я. Мне настоятельно рекомендовали изучить тему травмы, чтобы помочь ему в следующем году.

Казалось, вселенная насильно пихала мне в глотку эмоции, ставя в ситуации, где нельзя было избежать вопросов психического здоровья. Сначала София, теперь Нейт. Обоим нужно было больше, чем я мог дать.

До сих пор.

Там, в больнице, я пообещал себе стать тем, кем должен был быть. Тем, кого отталкивал годами. Я сосредоточусь на собственном росте — без показухи, учась распознавать, принимать, изучать и понимать свои эмоции и эмоции других.

Я начал с того, что пригласил дежурного психолога на кофе, пока Нейт проходил обследования. То, что планировалось как короткий разговор, вылилось в три отдельных часовых сессии.

Доктор Дэниелс — так её звали — подробно рассказала о ПТСР, на который я раньше закатывал глаза, считая его выдумкой, чтобы выкачивать деньги из ветеранов. Теперь я слушал с открытым сердцем.

Из разговора я узнал, что Нейт, скорее всего, будет испытывать противоречивые чувства: вину за выживание, возможно, даже сочувствие к «Чёрной ячейке», постоянную тревогу, пока его организм приспосабливается к жизни без режима «бей или беги».

Затем мы поговорили о Софии и о том, как может проявляться её травма. Во время этого разговора мне казалось, что сердце вырывают из груди и разрывают на части.

Я поклялся быть для неё безопасным местом, её опорой, плечом, на котором можно выплакаться, пока смерть не разлучит нас.

Так у меня появилась цель. Я был готов. Я смогу. Я буду тем, кто им нужен.

«Как ты?» — спросил я Нейта, всё ещё не веря, что смотрю на брата. Младшего брата, с которым я рос, смеялся, плакал, дрался, которого защищал и подставлял за него спину. Того, кому доверял и кого любил всем сердцем.

«Готов, чтобы эти капельницы сняли», — проворчал он.

Прежний я бы тут же выдернул их. Вместо этого я сказал: «Знаю. Дай ему ещё немного времени. Твоему организму нужны витамины. Скоро уедем отсюда».

«Мама умерла, да?»

Я моргнула от резкой смены темы. Он спрашивал о маме во время полёта в Нью-Йорк. Я сделала вид, что не расслышала, и сменила тему.

Собравшись, я быстро вдохнула. «Да».

«Как?»

«Сердечная недостаточность».

«Ты был рядом?»

«Нет».

Он отвернулся.

Слёзы навернулись на глаза, и я не могла их сдержать. Я отвернулась и быстро вытерла их тыльной стороной ладони.

Когда я повернулась, Нейт смотрел на меня.

«Я подвёл её, — сказал я. — Как и тебя. К чёрту всё это». Я сжал его руку, поддаваясь внутреннему смятению. «Прости, брат. Мне так жаль. Я…»

«Джастин, прекрати. Ты буквально спас мне жизнь. Это противоположность тому, чтобы подвести».

Я не мог смотреть ему в глаза.

Сжимая мою руку, он продолжал. Его рука в моей казалась невероятно хрупкой.