К полудню наш «Очаг» окончательно проснулся и перестал быть просто моей личной кухней, снова превратившись в заведение, где кормят людей. Несколько столиков уже были заняты. Посетители, в основном те счастливчики, что успели распробовать мою стряпню в первые дни, лениво потягивали холодный лимонад с мятой и с неподдельным любопытством изучали обновленное, хоть и всё ещё до смешного короткое меню.

Даша, которая сперва осваивалась с ролью моей ученицы, теперь с не меньшим азартом исполняла обязанности официантки. Она буквально порхала между столиками, лёгкая и быстрая, как бабочка. Я отчётливо слышал, как она, наклонившись к очередному гостю, с гордостью, понизив голос до заговорщического шёпота, сообщала:

— А шакшуку сегодня я помогала готовить! Сам шеф сказал, что у меня талант!

Настя, принимавшая заказ за соседним столом, на это лишь картинно закатывала глаза, но я видел, как в уголках её глаз плясали веселые смешинки. Кажется, моя сестра была совсем не против разделить часть своей рабочей нагрузки с такой энергичной и неугомонной подругой. Я же, стоя за стойкой и для вида протирая и без того сияющие чистотой стаканы, с лёгкой усмешкой наблюдал за этой мирной идиллией. Мой маленький муравейник оживал, начинал дышать и двигаться в собственном ритме.

В этот самый момент колокольчик над входной дверью звякнул как-то особенно требовательно и резко. На пороге, словно вырезанная из тёмного картона, застыла Наталья Ташенко. Её строгий силуэт, как всегда идеально прямой, на секунду заслонил собой весь солнечный свет, льющийся с улицы. Но она была не одна. За её могучей спиной, будто испуганный воробей, пытался спрятаться невысокий и очень худенький паренёк лет восемнадцати.

На нём была простая, но опрятная рубашка и старые, мешковатые штаны, которые явно были ему велики. Но всё это было совершенно неважно. Главным в нём были глаза. Огромные, карие, они смотрели на меня с обожанием. Это чем это я такое заслужил?

Наталья кивнула девушкам и гостям, а потом, увидев, что я наблюдаю за ними из кухни, направилась прямиком ко мне.

— Игорь, добрый день, — без лишних предисловий и приветствий начала Наталья, решительно войдя на кухню. Правда, далее не двинулась, застыв возле двери. Паренёк семенил за ней, не отрывая от меня своего восторженного, почти испуганного взгляда. Когда же он тоже вошёл, Наталья прикрыла дверь, лишив непрошеных зрителей зрелища. — Я по твоему вопросу. Познакомься, это Владимир. Можно просто Володя.

Она властно положила руку на плечо парня, и тот вздрогнул всем телом, словно его ударило током.

— Владимир — сын наших дальних родственников из деревни. Мальчик хороший, тихий, исполнительный. И, — тут Наталья сделала очень многозначительную паузу, вперив в меня свой пронзительный взгляд, — он буквально бредит твоей кухней с тех самых пор, как ты заявил о себе. Говорит, что хочет стать поваром. Таким же, как ты.

При этих словах Володя залился краской так густо, что даже кончики его ушей стали пунцовыми. Он судорожно открыл рот, пытаясь что-то сказать, но из горла вырвался лишь какой-то жалкий, тоненький писк. В итоге он просто закивал головой с такой отчаянной энергией, будто хотел, чтобы она оторвалась и улетела куда-нибудь под стол.

Я опешил. Нет, серьёзно. Я, Арсений Вольский, в своей прошлой жизни привык к самым разным проявлениям чувств. К ледяному восхищению ресторанных критиков, к шипящей зависти коллег, к откровенной ненависти конкурентов. Но чтобы на меня смотрели вот так… Здесь, в этом богом забытом Зареченске? Это было что-то совершенно новенькое. И, должен признаться, немного жутковатое.

— Э-э-э… очень приятно познакомиться, Владимир, — наконец выдавил я из себя, протягивая ему руку.

Секунду он колебался, видимо, решая, достоин ли он такого счастья, а потом осторожно, кончиками двух пальцев, коснулся моей руки и тут же отдёрнул свою, словно обжёгся о раскалённую сковороду.

М-да, странно… надеюсь, проблем это не принесёт.

— Ну вот и славно, — деловито заключила Наталья, которой вся эта немая сцена, кажется, была совершенно безразлична. — Мальчик не болтлив, как ты и просил. И не испорчен кулинарными изысками. Его мать готовит так, что даже я содрогаюсь. Так что его вкусовые рецепторы — это чистый лист. Можешь рисовать на нём всё, что сочтёте нужным. Я уже договорилась с его родителями. Он поступает в твоё полное распоряжение.

С этими словами она резко развернулась и, коротко кивнув мне на прощание, так же решительно вышла, оставив меня наедине с моим первым… фанатом.

Володя продолжал стоять столбом, переводя испуганный взгляд то на меня, то на любопытных Настю и Дашу, которые уже сунули свои милые носики ко мне на кухню.

— Так, во-первых, буду звать тебя Вовчиком, — я решил взять быка за рога, пока парень окончательно не врос в пол от переизбытка чувств. И я не спрашивал, я говорил. — Во-вторых, раз пришёл работать, значит, надо работать. Пойдём на кухню, я выдам тебе фартук и покажу, где можно переодеться.