Три полных и бесплодных дня пролетели с тех пор, как я предложила нам побыть порознь. Три дня бесконечного чтения рядом с Алейсеей. Три дня хождения по комнате и молитв богу, в которого я давно перестала верить.
Три дня обхода Зевандера и затяжных взглядов, которыми мы обменивались мимоходом. Случайные прикосновения его пальцев. Разочаровывающие напоминания о том, чего мы оба так жаждали.
Я теряла рассудок в однообразном ожидании.
Ожидании.
Ожидании.
Последние два утра мы тренировались, вызывая простые глифы, что по-прежнему давало весьма неоднозначные результаты, когда дело касалось моего костяного кнута. По вечерам мы сидели у костра, обсуждая прошедший день и потягивая горячий чай. Казалось, что мы отдалились друг от друга исключительно в сексуальном плане, но по мере того, как наша дружба продолжала расцветать, чем больше времени я проводила с ним, тем труднее было игнорировать все то, что делало его таким магнетически привлекательным. Желанным.
Еще один взгляд, и мой взгляд задержался на одном из его многочисленных шрамов, слабом, но заметном. Возможно, он промелькнул перед моими глазами уже десятки раз, но именно в этот момент я заметила его странную форму. Он не был похож на рану, полученную в бою или драке, и даже не на рану от удара кнутом — я видела много таких на его теле. Эта была слишком зловещей, словно она была нанесена острым инструментом. Он говорил о пытках. О такой муке, что у меня по коже пробежал озноб. В какой-то момент своей жизни он сильно страдал. Я не могла думать об этих издевательствах и вместо этого переключила свои мысли на что-то другое.
— Я читала записки Элоуэн о лечении... Может быть, я принесу немного теневого корня и лисьего корня из леса, где я видела, как она их собирала.
— Я принесу их для тебя.
В животе закрутилась боль разочарования. Чем дольше я оставалась в этом месте, тем более разреженным казался воздух, и хотя я ценила Убежище за то, что оно защищало от всего, что бродило вне внешнего мира, в нем царила духота и застой.
- Может, я пойду с... - Я обернулась и увидела, что он слегка наклонился ко мне, руки упершись в балки над головой, растягивая длинные мышцы и сухожилия, от которых у меня защемили пальцы. Каким бы жестоким ни было его тело, он был прекрасен. Каждый шрам — знак силы, который я хотела проследить кончиками пальцев. Чтобы почтить его стойкость и выживание нежнейшими поцелуями.
- Это должно держаться, — сказал он, оглядывая свою работу. Когда его взгляд упал на меня, я быстро отвернулась и снова сосредоточилась на рубке. - Моя нехватка одежды отвлекает тебя?
Веселье в его голосе усилило мое смущение до разочарования, и я стала рубить сильнее. Быстрее. - Вовсе нет.
Он усмехнулся, еще больше раздражая меня. - Если бы ты вложила в борьбу с зараженными хотя бы половину того усилия, которое ты сейчас вкладываешь в этот бедный колючий корень, они бы все были уничтожены.
- Если бы ты вложил хотя бы половину усилий в ношение одежды, ты бы не вызывал таких жестоких мыслей. - Я подняла глаза только настолько, чтобы увидеть, как он улыбается мне. Снова.
- Значит, ты признаешь. Ты отвлечена.
- Я не... - Когда я опустила нож, чтобы сделать еще один удар, он ударил меня по пальцу. - Ай! Черт! - Бросив нож, я подняла руку и осмотрела каплю крови, образовавшуюся на месте пореза. В желудке забурчало.
- Дай посмотрю. - Нежные руки опустили мою кисть, и он наклонил голову, осматривая порез.
Я даже не услышала, как он спустился по лестнице.
Он покачал головой и резко щелкнул языком. - Это неприятно. - Взяв тряпку, лежавшую рядом, он промокнул кровь.
- Заживет. Всегда заживает. Если бы ты не так настаивал на том, чтобы постоянно мучить меня, я могла бы избежать травмы.
- Прошу прощения.
Не отрывая от меня глаз, он прикоснулся губами к ране, и мои мысли унеслись к тому, как он вставил ее в рот, так же, как он сосал мою возбужденную влагу со своих пальцев в ту ночь, когда мы в последний раз были близки.
Как же я хотела вернуться в тот момент, почувствовать эти губы на своей шее и между бедрами. Меня охватила волна головокружения, и я отряхнулась, отдернув руку.
- Где ты научился ремонтировать крыши? Или делать лестницы? - Я бросила остатки корня в миску, игнорируя неровное биение сердца и остаточную боль в пальце. В конце концов, отказ ему был не совсем моим выбором, а вызван необходимостью защитить свое сердце. И его.
- Я всегда был хорош в работе руками, — оттенок веселья в его голосе исчез, когда он спросил: - Что ты говорила?
- Хм?
- Секунду назад. Ты сказала, что, возможно, можешь пойти...
- О! Да. Возможно, я могу пойти с тобой? Просто... прогуляться немного.
- Ты жаждешь свежего воздуха.
- Очень. Я чувствую себя... запертой. Каждую минуту, когда я не рядом с ней, я задаюсь вопросом, не пошевелилась ли она. Или не заговорила ли. Вчера я читала и не могла понять, если это был ее голос, то кто произносил слова в моей голове.