- Это реально! — зарычал он, вскакивая на ноги.
- Ты каким-то образом проник в мои мысли, — безэмоционально сказал Аластор. - Подозреваю, что это реально, так как я не в курсе того, что здесь произошло.
- Как это возможно? Я проник в твои мысли?
Аластор уставился на него и наклонил свою рогатую голову. - Мы связаны, ты и я.
- Связаны каким образом?
Он оглядел комнату. - Иди. Я показал тебе то, что ты просил увидеть. Ты вернешься, когда я позову тебя.
- Нет. Я не вернусь. Почему мы связаны? Кто ты, и почему твои страдания похожи на страдания моего брата?
Как бешеный зверь, его поведение резко сменилось на злобное. - Я тот, кто наблюдал, как тебя насиловали. Мучили. Избивали и жгли. Я тот, кто приказал твоим рукам прикоснуться к ним, когда ты сам не мог на них смотреть! Я привел тебя сюда, чтобы избавить тебя от таких зрелищ!
- С какой целью? Почему ты почувствовал себя вынужденным…» Глубокая, скручивающая боль распространилась по животу Зевандера, и он прижал к нему ладонь. Сгорбившись, он выдохнул дрожащим дыханием. - Почему ты…» Боль обострилась, словно острие клинка, разрывающего его живот, и Зевандер выпустил стон, морщась, когда она разрывала его внутренности. - Хотел… контролировать…
Напротив него Аластор тоже схватился за живот, хрипя, и оба одновременно упали на пол.
Зевандер вцепился в горло, жгучая боль под кожей пробиралась к груди.
- Что ты… наделал, парень? — прохрипел Аластор, сидя напротив него.
Давление в груди усилилось за ребрами, и он задыхался. Словно он тоже это почувствовал, Аластор схватился за грудь, задыхаясь и хрипя.
- Я… ничего… не делал. - Каменный пол ударил его по щеке, когда Зевандер рухнул вперед, отчаянно задыхаясь, пытаясь набрать воздуха, который так и не наполнял его легкие.
Лежа напротив него, Аластор протянул грубую, покрытую мозаикой руку. - Если ты умрешь… я умру, — хрипло проговорил он.
Именно в этот момент его охватило ужасное осознание, и он вспомнил истории, которые рассказывали ему родители. Истории о маге, проклявшем его много лет назад, и о боли, которую он испытал, бросив Зевандера в тот огонь, когда тот был еще младенцем.
Глядя на чудовищного человека напротив, Зевандер скрежетал зубами, разъяренный обманом. Ложью, которую Аластор рассказывал, чтобы скрыть, какая гнилая душа жила под его кожей.
- Кадаврос! — крикнул Зевандер, прежде чем его втянуло в черноту.
* * *
Зевандер резко открыл глаза, хватая ртом воздух.
Паника исказила лицо Терона, стоявшего над ним; его голос казался отдаленным эхом среди шума крови, стучащей в ушах Зевандера. До него доносились лишь отдельные слова.
- Как ты… яд… для генерала Лойс… кто дал… ты не должен был… ты был мертв. Мертв!
Он сосредоточился на последнем слове, глядя на темный потолок над собой — ничего, кроме размытого пятна сквозь слезы в глазах. В тишине своего сознания он слышал мягкое биение своего сердца. Чувствовал жжение в ладонях, где раньше сжимал кулаки. Призрачную боль смерти, витавшую в желудке. Жжение яда, который он не должен был проглотить, в горле.
Осколки образов пронзали его мысли — Кадаврос, самозванец, который называл себя другом, умирающий, как он сам умирал, его сестра, прижавшаяся к брату, безжизненное тело матери, укутанное, умиротворенное и защищенное от дальнейших ужасов — и впервые он почувствовал все. Слезы текли по его вискам, пока он лежал, запертый в хрупких объятиях жизни.
Он всегда представлял себе, что смерть — это самое мучительное из всех переживаний, но это было не так.
Жить было гораздо больнее, чем умирать.
ГЛАВА 56 ЗЕВАНДЕР
Настоящее…
Сидя в кресле напротив кровати, Зевандер наблюдал за своей лунной ведьмой, пока она спала. Ранее он приоткрыл шторы, пропуская серебристые лучи лунного света, которых хватало, чтобы осветить её лицо в темноте.
Его спутница.
Он прижал ладонь к свежим затянувшимся ранам на груди, погрузившись в воспоминание о том, как наблюдал, как она поддается наслаждению, откинув голову назад в экстазе, с развевающимися влажными волосами, пока она проводила ногтями по его коже, шепча его имя, словно молитву. Он промчался по всему миру, слышал свое проклятое имя в предсмертных мольбах мужчин, в злобном рыке зверей и в задыхающихся стонах женщин, но ни одно из них никогда не запечатлелось в его памяти и плоти так, как то, которое произносила она.
Ему хотелось разорвать эти раны, чтобы снова насладиться тем сырым, жгучим восторгом. Чтобы напомнить себе о том самом моменте, когда он отдал свою душу.