Мои слова его беспокоили. Возможно, пробудили воспоминания о его прошлом. Вместо того, чтобы давить на него и рисковать сказать что-то невежественное, я сменила тему. - Я просто пойду умоюсь.
Я еще не успела с самого утра.
Он поморщился и прижал ладонь к виску, закрыв глаза. Когда он снова открыл глаза, в них горела враждебность. - Что ты только что сказала?
Смущенная, я вспомнила, что я сказала. - Я просто сказала, что еще не успела умыться.
- После этого.
Он засунул кочергу обратно в подставку рядом с камином.
- Ничего. Что ты услышал? - Я бросила взгляд вниз и увидела, как его рука дрожит у его бока, когда он сгибает пальцы, сжимая их в кулак и снова разжимая. Снова и снова, сжимая и разжимая.
- Это уже не имеет значения.
Я не отрывала глаз от его кулака. - Но ты явно расстроен из-за того, что, по-твоему, я сказала. Что это было?
Возможно, почувствовав мой пристальный взгляд, он провел рукой по подбородку, но злоба в его глазах не исчезла.
- Пожалуйста, скажи мне.
Его челюсть дернулась, он отвернулся, скривив губы от отвращения. - Sordesz vet signe da’servio, — проговорил он сквозь стиснутые зубы. - Грязь — это знак раба.
Я нахмурилась, услышав эти слова. - И ты думаешь, что я это сказала? - Когда он не ответил, я продолжила: - Разве не я должна обижаться на эти слова, ведь я та, кто грязна?
Его злой взгляд опустился на мой живот и вернулся обратно.
Второй раз за этот вечер я замерла, осознав что-то. Я приложила руку к животу, где под рубашкой высохло его семя, оставшееся после нашей последней близости. - Ты думаешь, я называю тебя грязным? Из-за того, что ты...
Он направился к окну. - Я буду стоять на страже, пока ты моешься.
Я не могла вынести мысли, что он поверил, будто я сказала ему эти слова. Я не хотела, чтобы они оставались между нами. Я подошла к нему, и жгучая боль пронзила мои щеки. - Ты можешь представить, что такие жестокие слова могут вылететь из моих уст?
В его глазах горел конфликт, брови были сжаты.
- Но кто-то другой однажды сказал тебе эти слова.
Он не удосужился посмотреть на меня. - Я закончил этот разговор. Продолжай мыться.
- Нет. Я не буду. Не пока под сомнение ставится мой нрав.
Без единого слова он отвернулся от меня.
- Зевандер!
- Хватит! - Он поморщился, явно сожалея о том, что повысил голос, но напряжение в его шее и челюсти оставалось таким же сильным, как и раньше. - Я это вообразил.
- И все же ты даже не можешь заставить себя посмотреть на меня, а это значит, что ты все еще сомневаешься, говорила я это или нет.
Молчание.
Я подошла ближе, нервно теребя руками.
- Зевандер, то, что произошло между нами, было самым восторженным опытом в моей жизни.
- Я осквернил тебя в тот момент, когда прикоснулся к тебе.
Он уставился на свои ладони.
- Грязные руки раба, — пробормотал он так тихо, что я едва его услышала.
Раба? Я стояла ошеломленная его словами, столь нехарактерными для его обычного уверенного и даже слегка высокомерного тона. Словно я разговаривала с кем-то совсем другим.
- Ты не осквернил меня. И если ты так твердо в этом уверен, то знай, что мне это очень понравилось. Я с удовольствием позволила бы тебе осквернить меня снова, если бы это не было так неудобно. Я подошла ближе.
- Я не знаю, что сейчас творится в твоей голове, но, пожалуйста, не думай, что я сожалею о том, что было раньше. Возможно, мне не хватает опыта, но я вполне способна принимать решения самостоятельно. И мне не нравится, когда меня сравнивают с беспомощной девой, которую так легко соблазнить.
Он вздохнул и оглянулся на меня.
- Я не хотел тебя обидеть.
- Я тоже.
- Тогда давай согласимся, что на этом обсуждение закончено.
- Согласна.
На данный момент.
ГЛАВА 4 ЗЕВАНДЕР
Прошлое…
До того дня Зевандер никогда не видел тронного зала Короля Сагарина. Хотя в детстве он бывал во дворце, тронный зал всегда был зарезервирован для дел, которые до того момента его не касались.
С заковаными в кандалы руками он осторожно шагал по длинному черному плиточному полу. На плитках с серебряными прожилками были вырезаны космические карты, на которых лунные циклы и различные звезды сияли призрачным белым светом. Почерневшие лунные камни в виде колонн тянулись к куполообразному потолку, на которых были вырезаны лица, которые он научился распознавать — Лунадей — которые казались вылезающими прямо из камня. Лунные глифы, представляющие различные королевские семьи, чьи родословные, как говорили, происходили от богов, были вырезаны над и под жуткими лицами. Высокие стрельчатые окна по обе стороны от него содержали изображения лунных циклов, а другие изображали каждого члена Лунадей с их бледной, белой кожей и сложными сине-серебряными одеждами.