Ощущение острых игл, пронзивших руку, пробудило меня ото сна, и я подняла ее в лучах лунного света, проникавшего в окно рядом со мной. Заметив странную черноту, проступающую сквозь повязку в том месте, где я порезалась, я почувствовала тошнотворный холод в груди.
Я с шипением вдохнула и размотала липкую повязку, обнаружив под ней сочащуюся рану на руке.
О, нет.
Вокруг раны была красная плоть, а вены, разветвляющиеся от нее, пульсировали серебристым цветом с каждым ударом моего сердца. Серебро? Холодная паника закралась в мою грудь, когда я уставилась на ненормальный цвет под кожей. Глубокие красные потеки просачивались через запекшиеся края, и, когда я поднесла их к носу, от зловония у меня из горла вырвался рвотный позыв. Я надавила на уголок раны, и из нее сочилась густая черная субстанция, похожая на круги расплавленного серебра. Урчание в животе заставило меня тяжело дышать через нос, чтобы подавить позыв к рвоте.
В детстве у меня была глупая идея, что однажды я стану врачом. Нелепо, поскольку женщинам не разрешалось изучать медицину, но я не знала ничего лучшего. Это оказалось тщетным стремлением, когда я обнаружила, что у меня слабый желудок к крови и смерти.
И какое несчастье, что из всех мест я оказалась в морге.
- Помогите! - От размышлений меня оторвал неистовый крик, донесшийся словно эхо из вентиляционной трубы.
Я повернулась и увидела, что кровать моей сестры пуста.
- Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне! - Голос раздался снова, его интенсивность усилилась до паники.
Алейсея
Я вскочила с кровати и, перевязывая рану, направилась через комнату к двери, распахнув которую, обнаружила темный и пустой коридор. Фотографии дедушкиных родственников добавляли жути, словно глаза наблюдали за мной, пока я шла по коридору к лестнице.
- Пожалуйста! Кто-нибудь! О, Боже! - Голос снова закричал, хотя я не сразу узнала в нем сестру.
- Алейсея? - прошептала я, налегке спускаясь по лестнице на нижний уровень.
- Я умоляю тебя! Пожалуйста! Остановись! - Голос заставил меня пройти через кухню, уборную и кладовую, но в каждой из комнат меня ждала лишь тишина.
Спереди дома раздался стук, и я приблизилась к просмотровой комнате. На цыпочках подойдя к подъезду, я последовал за звуком и обогнула стену. С другой стороны стоял дядя Рифтин, прижавшись к моей сестре, голова ее была откинута назад, нижняя губа зажата между зубами. По моей шее пробежала дрожь тревоги, и он повернулся ко мне, его губы растянулись в ухмылке, как раз перед тем, как он зажал голую грудь сестры между своими губами, не потрудившись отвести от меня взгляд.
По мне пробежала сильная пульсация унижения, и я отступила к стене, пока сестра не заметила, с желанием вымыть глаза с мылом и солью.
- О, боги, будьте прокляты, - пробормотала я, возвращаясь в свою комнату. И тут я заметила, что крики, которые я слышала раньше, прекратились. Конечно, это были не крики моей сестры, поскольку Агата могла найти их обоих.
Если не Алейсея, то кто же тогда звал на помощь?
Вернувшись в свою комнату, я остановилась у вентиляционного отверстия и снова прислушалась.
Ничего.
Мне показалось? Неужели мой разум каким-то образом создал этот звук?
Устроившись в постели, я отвернулась к окну, стараясь стереть из памяти вид дяди Рифтина, прижавшего Алейсею к стене, его штаны, спустившиеся на лодыжки, и их обнаженные конечности, спутанные друг с другом. От этого шока у меня до сих пор сердце колотилось в груди.
Я никогда раньше не была с парнем таким образом, по крайней мере, не проникала в него полностью, хотя я была влюблена в одного из парней из моего прихода. Чуть постарше. Сын шахтера, сильный и красивый. За день до того, как он ушел сражаться за Вонкованскую армию, он проводил меня домой с деревенской площади, куда я отправилась, чтобы накормить миссис Чалмсли черствым хлебом и сушеными фруктами. В лесу он спросил, трогал ли меня когда-нибудь парень. Когда я ответила, что нет, он сказал, что тоже никогда не прикасался к девушкам. Он спросил, если я позволю ему одно маленькое прикосновение, прежде чем он уйдет на войну, и я ответила «да. - Прямо там, на пустынной дороге, я подняла юбку и позволила ему прикоснуться к себе в этом запретном месте. Если бы нас кто-нибудь застукал, нас бы за это побили или даже хуже.
И все же я наслаждалась ощущением его сильных рук на моей самой нежной плоти. Никаких слухов между нами. Никакого презрения или кривых лиц, осуждающих нас. Просто любопытные парень и девушка.
Я отчетливо помнила его тяжелые от вожделения глаза, когда он вводил в меня свои пальцы.
Глаза, которые потускнели, стали пустыми и безжизненными, когда он вернулся из Ливерии, лежа на бетонной плите в смотровой комнате дяди Феликса с перерезанным горлом. Хотя чувство печали заполнило мою грудь, я не могла побороть зависть, которую он вызывал. Какую свободу он, должно быть, почувствовал, когда закрыл глаза и вынырнул из этого искалеченного тела.
Я никогда не рассказывала о нашей встрече - даже Алейсее, которая унесла бы этот секрет в могилу.