Но он пришел не по приказу короля и не собирался доставать свой клинок. Магия, которую он собирался применить к этому человеку, была запрещена в королевстве, и Зевандеру почти всю жизнь удавалось ее скрывать.
- Почему? - Мужчина покачал головой. - Я не сделал ничего плохого. Почему я?
- Потому что ты дышишь. - Зевандер вскинул руку, посылая пламя на человека, чьи крики и вопли боли эхом разнеслись по пещере.
Через несколько секунд его плоть и кости сгорели до пепла.
Зевандер сорвал темно-красный шар, лежавший на вершине кучи, и положил его в ранец у бедра. Кровавый камень. Производное от демутомансии, практики изменения крови - запрещенной магии, которая проклинала семью Зевандера на протяжении веков. Если бы кто-нибудь узнал, что он обладает запретной силой, его бы выследила и жестоко уничтожила императорская гвардия короля.
Порывшись в пепле, он пошарил пальцем в поисках скрытого там белого камня. Золотая оправа расплавилась в пламени, оставив лишь кусочек вивикантема.
Зевандер некоторое время изучал его, а затем положил в свой ранец вместе с остальными останками человека.
ГЛАВА 5 МАЭВИТ
Холодный ветер задувал в капюшон моего плаща, когда я стояла рядом с сестрой, потирая руки, чтобы уберечься от ледяного ветерка. По другую сторону от меня стояла Лолла, а рядом с ней - Агата и дядя Феликс. Весь приход, а это около двухсот человек, собрался вокруг губернатора Гримсби и Сактона Крейна, чьи длинные белые волосы плясали вокруг его лица, когда он стоял на скале Пруденс.
- Под взором нашего милосердного Красного Бога, Каэдэса, мы предлагаем душу этого грешника. - Подняв руки вверх, он посмотрел в небо, а я оглядела других прихожан, чьи головы были откинуты назад, а глаза закрыты, словно они ощущали среди нас какое-то божественное присутствие. Если Красный Бог и наблюдал за нами, то, несомненно, с нездоровой стороны. - Пусть его жертва будет угодна нашему Господу - его кости укрепят нашу добрую веру, его кровь омолодит наши сердца, а его душа очистит наши проступки. Ибо мы - несовершенное отражение нашего священного отца, и наш долг - покаяться и искупить свою вину, иначе мы лишимся защиты Красного Бога, когда на нас обрушится Децимация.
Святые люди верили, что конец человечества наступит в виде полного уничтожения и полной черноты, и что Красный Бог передаст их на Свет Вечности. Они также верили, что чем больше грешников они вычеркнут из нашей общины, тем чище будет их преданность.
Я чувствовала себя лгуньей, стоя среди них. Предателем за скептические мысли в моей голове, которые я не осмеливалась произнести вслух. Даже Алейсее. К тому моменту я уже получила множество шрамов за проступки против их бога. Все они были вырезаны на моей спине и ногах Сактоном Крейном или вонкованскими стражниками, которые иногда выносили наказания. Поэтому я притворялась, что поклоняюсь, как и все остальные, ведь неверующих тоже отправляли в Пожирающий лес.
Оглянувшись через плечо, я увидела стоявших позади нас прихожан, которые держались в стороне, отводя от меня глаза. Много лет назад до меня дошел слух, что смотреть мне в глаза может принести несчастье. Несомненно, они с радостью обменяли бы меня на заключенного, которому грозило изгнание: они подозревали, что я олицетворяю зло, которого они боялись больше всего.
Не обращая внимания на себя, я повернулась назад, избавив их от неприятных ощущений.
Дуга красного цвета скрыла обвиняемого от моего взгляда - высокие капюшоны «Красных вуалей, - эффективно блокирующие его обнаженную форму. Все изгнанники были раздеты, лишены всего имущества, поэтому я была благодарна за помеху, даже если их присутствие вызывало у меня крапивницу. Редко можно было увидеть священнослужительниц, которые носили длинные красные одеяния с красными вуалями, призванными означать их любовь и преданность вере. Они редко покидали храм, поскольку общение с ними, несомненно, было более сложным без возможности говорить.
Я провела языком по зубам, пытаясь представить себе его отсутствие.
Заметив рядом с собой шевеление, я увидела, как Алейсея держит руку дяди Рифтина, ее пальцы переплетаются с его, что казалось скорее интимным, чем утешительным. Как ни тревожно было видеть их сплетенные руки, я не могла не обратить внимания на то, что сердце бешено колотится в груди, а в животе колышется щекотка тошноты. Церемонии всегда вызывали у меня тревогу, но по какой-то причине в этот раз симптомы казались гораздо более выраженными.
А может, это просто холод пробирался в мои кости.
Между рядами прихожан и красной вуалью, отделявшей меня от узника, я могла разглядеть лишь его макушку, волосы на которой были грязными и взъерошенными. Как, должно быть, невыносимо холодно было на его обнаженной плоти, заслоненной всеми головами передо мной.