- Слуга, - предложил Зак, в очередной раз, прибегнув к своему солидному словарному запасу, - притом, довольно хорошо обученный, как я посмотрю.

- Хорошо обученный? Уесли? Он совершенно не обучен. Я даже не могу научить его меня трахать. Однако, сомневаюсь, что вы проделали весь этот путь из Нью-Йорка, только для того, чтобы поговорить со мной о моем практиканте, каким бы очаровашкой он ни был.

- Да, это так.

Истон умолк. Он ждал и смотрел, как Нора Сатерлин откинулась в кресле, изучая его своим обескураживающим взглядом.

- Итак…, - начала она, - насколько я поняла, я вам не нравлюсь. Что, по крайней мере, говорит о вашем хорошем вкусе в отношении женщин. А также о том, что вы обо мне наслышаны. Я такая, какой вы ожидали меня увидеть?

Зак смотрел на нее еще секунду. Последние три автора, с которыми он работал, были мужчинами, в возрастном диапазоне от шестидесяти и выше. Он никогда не видел ни одного из них в пижаме. И никогда не имел дело с писателями, до неудобного соблазнительными, как Нора Сатерлин.

- Вы ниже.

- Спасибо Богу за каблуки, вы так не думаете? И каков вердикт? Жан-Поль сказал, что он предоставил вам полный контроль над книгой и надо мной. Прошло уже много времени с тех пор, как я позволяла мужчине над собой командовать. Мне этого даже где-то не хватает.

- Вердикт еще не вынесен.

- Значит, на рассмотрении. По мне, уж лучше пересмотр.

- Вы очень умны.

- А вы очень красивы.

Зак поерзал в своем кресле. Он не привык к флирту со своими писателями. Хотя, она не была одним из тех авторов, с которыми он обычно работал.

- Это был не комплимент. Ум - последнее спасительное средство дилетантов. В книгах я ищу глубину, страсть, сущность.

- Страсть у меня есть.

- Страсть, отождествляемая не с сексом. Признаю, ваша книга оказалась интересной, совсем не без достоинств. В определенный момент, под всеми этими описаниями плотских утех, я уловил звук сердечного ритма.

- Однако, мне слышится “но”.

- Но пульс оказался нитевидным. Сюжет на грани смерти.

Посмотрев на Истона, Нора отвела взгляд. Он видел это и раньше - поражение. Зак, как и планировал, напугал ее, но задумался, почему это не принесло ему ожидаемой радости.

- Смерти…

Сатерлин снова повернулась к нему. Теперь ее глаза искрились чем-то новым.

- Сейчас канун Пасхи – Вознесение.

- Вознесение? Неужели? - произнес Истон, впечатленный ее упорством, - через шесть недель я перевожусь в Главный Издательский Дом Лос-Анджелеса. Этого срока мне будет недостаточно для участия в каком-нибудь достойном или ценном проекте. Но шесть недель - все, что у меня есть.

- Вы только что сказали, что этого времени недостаточно…

- Но это все, чем я располагаю. Управитесь за шесть недель, и книга пойдет на публикацию. Если нет…

- Если нет, она вернется в мусорную корзину автора всякого мусора, правильно?

Зак уставился на нее в оглушающей тишине.

- Жан-Поль Боннер - первый сплетник в издательской индустрии, мистер Истон. Он сказал, что вы обо мне думаете. И добавил, что, по вашему мнению, меня ждет провал.

- Я в этом совершенно уверен.

- Но если вы мой редактор, то мой провал потопит и вас.

- Я еще не ваш редактор. Я ни на что не соглашался.

- Согласитесь. Так почему вы оставили преподавательскую деятельность?

- Оставил преподавательскую деятельность?

- Вы же были профессором Кембриджа, так ведь? Довольно приличная работа, особенно для такого молодого специалиста. Но вы ее оставили.

- Десять лет назад, - произнес Истон, пораженный тем, как много Нора о нем знала.

Как, черт подери, ей удалось узнать про Кембридж?

- Так почему…

- Почему вас так интересует моя личная жизнь, ума не приложу.

- Я кошка. А вы блестящий предмет.

- Вы невыносимы.

- Так и есть, не находите? Кто-то должен меня отшлепать.

Сатерлин вздохнула.

- Что ж, а вы редкостный придурок. Без обид.

- А вы пара-тройка слов, которые мне неудобно произносить вслух.

- Я бы попросила вас их озвучить, но обещала Уесли, что не позволю вам со мной флиртовать. Но я отвлеклась. Скажите, что не так с моей книгой. Только говорите медленно, - сказала Нора, расплываясь в широкой улыбке.

- У вас весьма оптимистичное отношение к редакционному процессу. Что вы ответите, если я скажу, что вам необходимо вырезать от десяти до двадцати страниц, которые для вас являются живым, бьющимся сердцем вашей книги?

В течение долгой минуты, Сатерлин не проронила ни слова. Отведя взгляд от Зака, она, словно, потерялась в небытии. Истон наблюдал за тем, как Нора медленно вдыхала через нос, задерживала дыхание, затем медленно выдыхала через рот. После, она устремила на Зака взгляд своих таинственных, зеленых глаз.