Юйвэнь Юня слишком долго ограничивали в его прихотях, и нрав его испортился: он сделался жестоким и кровожадным. Видя, что отец пребывает в расцвете сил, и не зная, сколько еще придется ждать трона, наследный принц потерял всякое терпение и решился действовать. Неизвестно, были у него сообщники или он действовал сам по себе. В любом случае, врагов у Юйвэнь Юна, запретившего буддизм и даосизм, покончившего с Северной Ци и готовившегося к войне с тюрками, хватало во всей Поднебесной, и желающих пособить Юйвэнь Юню даже и в императорском дворце нашлось бы предостаточно. Взять хотя бы императрицу Ашина: как терем над рекой, что первым встречает луну, она ближе всех была к государю, а потому ей было проще, чем кому-либо, навредить ему.
Шэнь Цяо вдруг вспомнились слова Янь Уши о наследном принце и рассуждения о судьбе Северной Чжоу. Все его предсказания сбывались одно за другим прямо на глазах.
Вспомнил он и о том, что произошло в заброшенном храме. Сердце даоса сжалось, он тяжело вздохнул и лишь усилием воли взял себя в руки.
– В дороге я слышал, будто бы Юйвэнь Юнь пожелал обновить дворец и развернул большое строительство, – заговорил он. – Слышал и о том, что он будто бы выслал немало сановников, посмевших ему прекословить. Правда ли сие?
Монах не был подданным Северной Чжоу, к тому же и сам Юйвэнь Юнь не пользовался народной любовью, а потому никто не счел упоминание нынешнего государя по имени неподобающим.
– В двух словах и не расскажешь, – начал Су Вэй. – Согласно обычаю, траур по почившему государю надобно держать больше месяца, однако минуло лишь десять дней, и его величество велели всем прекратить скорбеть. Тогда многие придворные сановники принялись возражать и взывали к сыновней почтительности нового государя, но тот ответил лишь, что предки его были сяньбийцами, потому ему незачем следовать ханьским обычаям, а сановникам нечего нести всякий вздор и лезть в дела правящей семьи. Он заявил, что впредь любой, кто посмеет во всеуслышание поучать государя, будет объявлен смутьяном, наказан палками, а потом со всей семьей выслан из столицы.
– Государь досадовал, что нынешний дворец слишком мал и недостаточно пышен для хозяина Поднебесной, – продолжил Юйвэнь Сянь, – а потому распорядился обновить его, а у дворцовых стен разбить большой сад, дабы императорская семья могла там отдыхать и охотиться. Война предыдущего государя с империей Ци потребовала много людей и денег, но император не хотел поднимать налоги для простого народа и велел все богатства Северной Ци передать в государственную казну. Никто не ожидал, что новый государь, едва взойдя на трон, одним росчерком кисти вернет эти богатства в дворцовую сокровищницу… – Он горько улыбнулся. – Многие сановники подавали прошения с возражениями и поплатились за это.
– Отец был подобен отважному тигру, а сын оказался хуже шелудивого пса! – сердито нахмурившись, заметил Шэнь Цяо. – Поистине достойно сожаления!
Солнце Северной Чжоу до сих пор поднималось все выше и выше – неужто по вине какого-то взбалмошного юнца ему суждено закатиться?
Юйвэнь Сянь покачал головой:
– Монах Шэнь, вы посвятили себя боевым искусствам и оттого не особенно сведущи в дворцовых интригах. На первый взгляд кажется, будто император просто захотел присвоить богатства и потратить их на личные нужды, но на самом деле то лишь предлог, дабы выявить несогласных, устранить недовольных и посмотреть, кто по-настоящему ему предан. Те, кто всецело поддерживал предыдущего государя, ему не нужны, как и те, кто не захочет слепо следовать за новым, вот он и хочет нанести удар первым, дабы избавить себя от лишних хлопот в будущем. Его величество, как-никак, много лет пробыл наследным принцем и в совершенстве овладел всеми уловками, свойственными правителю.
– Это уж точно, – мрачно согласился Су Вэй. – В управлении государством он ничего не смыслит, сколько его ни учили, но, чтобы расправляться с неугодными, ему наставник не нужен – эту премудрость он и сам освоил. Так хорошо освоил, что вы, циский князь, аж ко мне примчались в поисках убежища!
Юйвэнь Сянь лишь печально усмехнулся.
Некогда Янь Уши говорил, что хочет поддержать циского князя, и, памятуя о его словах, Шэнь Цяо заговорил:
– Простите сего ничтожного даоса за прямоту, но с давних времен говорят: «Больше содействия получает тот, кто обретает путь к истине, а кто теряет этот путь, тому меньше оказывают помощи». Юйвэнь Юнь готов попрать здравый смысл, лишь бы поступить наперекор покойному отцу. Если так пойдет и дальше, боюсь, все достижения прошлого государя пропадут втуне – их все равно что водой смоет. От нынешнего благополучия империи Чжоу не останется и камня на камне: земли Ци к ней присоединили совсем недавно, обстановка в стране неспокойная, к тому же у границы тиграми ходят тюрки, бросая на нас алчные взоры и поджидая лишь удачного случая. Ваше высочество, вы всегда пользовались большим уважением и обладали огромным влиянием…
Юйвэнь Сянь жестом остановил его. Вид у него был удрученный, в лице отразился испуг: