Через паузу Чарн Дофан начал говорить:
– Наши Острова дома полностью готовы потребовать государственность. Материк пытается не отпустить нас. Голосование состоится на следующей неделе. По тому, как дела обстоят сейчас, мы с трудом можем собрать нужные силы, но ситуация легко может измениться не в нашу пользу. И потом долго не представится удобного случая. Нам придётся и дальше платить им налоги, позволяя выжимать из нас все соки и контролировать наше производство.
Джен Дофан кивнул, всё понимая.
– Да, наш народ долго боролся за независимость. Надеюсь, мы добьёмся её.
Опять тишина. Джен Дофан терялся в догадках. Он спросил:
– Но что не так? Что мы можем сделать отсюда?
И слова брата потекли, словно с болью отрывались от его сердца:
– Командует на Базе человек с Материка! Ему придётся очень сильно контактировать с туземцами, и это плохо отразится на всех Островитянах. В этом нет никаких сомнений, Джен! И сильно скажется на голосовании. Твоё спасение аукнется всем нам на родине
Джен Дофан в огорчении покачал головой и сказал:
– Полагаю, ты прав. Не представляю, как мы можем помешать ему. Мы … Да, я всё понимаю.
Он ощутил резь в желудке и вспотел. Комок опять застрял в горле. Сердце заколотилось. Ему не удавалось принять ситуацию, как есть, – пытался выкинуть её из головы, но мысли о ней упорно не хотели уходить.
Его брат продолжал:
– База свяжется с тобой с секунды на секунду. Я буду рядом, чтобы не случилось. Связывайся со мной в любой момент. Я спокойно приму любое твоё решение. До свидания.
Связь сразу отключилась, и Джен Дофан не успел ничего сказать в ответ.
Он был один в склепе. Не имея сил, Джен опустился в грязь. Он испугался. Он не рассматривал серьёзно возможность погибнуть на этой планете. А сейчас он оказался в ситуации, когда даже его собственный брат указал на то, что в настоящее время его гибель желательнее спасательной операции. Их Острова сегодня нуждаются в Герое, а не в козле отпущения. Ему нужно время, чтобы всё обдумать. Однако времени не было. Зуммер загудел в его голове. Джен подскочил. Он отошёл в угол, нажал кнопку и сказал:
– Да.
– Это Командующий Базой, – прозвучало в его голове, и сразу же без преамбулы Командующий стал излагать план спасательной операции. Несмотря на бурю, бушевавшую в его голове, Дофан понял, что этот план предполагает более жёсткое и сложное вмешательство, чем того требовали обстоятельства. Было очевидно, что Командующий решил воспользоваться ситуацией и спровоцировать серьёзные неприятности. Осознание этого придало ему твёрдости.
– Не будет никакой спасательной операции, Командующий. Я решил, что не хочу быть причиной такого явного вмешательства.
Командующий начал было спорить, но тут же замолчал, поняв, что Дофана не переубедить. Но чувствовалось, что он в ярости. Поэтому Джен проговорил:
– Не о чём больше говорить, Командующий. На этом я заканчиваю разговор. Больше не рискуйте, устанавливая со мною связь. До свидания, сэр.
Они очень скоро пришли за ним. Под глухие барабанные удары его провели между двух рядов одетых в красное солдат. Он поднялся по ступенькам к виселице и осмотрел окрестности Лонг Айленда. Насколько позволяла верёвка на его шее, он осмотрел собравшуюся толпу. Слева стояла высокая чёрноволосая фигура в красном плаще. Глаза и нос у неё были точь-в-точь, как у него. Джен посмотрел на своего брата и улыбнулся ему.
В нескольких шагах от брата стояла Бетти Фуллер, и на какую-то долю секунды он подумал обратиться к ней за помощью, но, увидев на её лице презрительную усмешку, устыдился своей слабости. Джен стиснул зубы и стал думать, как достойно принять смерть.
Он поднял глаза и посмотрел на западную часть неба. Он не мог увидеть свою родину, так как она находилась на расстоянии многих световых лет отсюда, но он знал, что она там. Любимый остров, омываемый тёплым морем, – место обитания его народа.
Палачи спросили:
– Хочешь что-нибудь сказать, школяр?
И тут он понял, чтó нужно сказать, чтобы склонить чашу весов при голосовании в пользу его соотечественников, – ему эта мысль пришла прямо в данную секунду. Подняв лицо в том направлении, где находилась его родина, он сказал:
– Я сожалею только о том, что имею лишь одну жизнь, которую могу отдать за свою страну[1].
Примечания
1
Эта знаменитая фраза принадлежит Натану Хейлу (Nathan Hale) — офицеру Континентальной армии во время Войны за независимость США.
Согласно историческим свидетельствам, эти слова он произнес перед тем, как британцы казнили его через повешение 22 сентября 1776 года по обвинению в шпионаже.
Позже эта цитата получила большую популярность в литературе и культуре (например, использовалась в романе Вальтера Скотта «Уэверли») и стала классическим примером выражения патриотической самоотверженности.
(<< back)