— Госпожа Мэрриш, у вас есть какие-то возражения? — Банковский служащий оказался внимательнее мужа.

Морис нахмурился и раздражающе похлопал меня по руке:

— Ну что же ты, дорогая, мы всё обсудили. Послезавтра день рождения близнецов. Неужели ты не хочешь, чтобы их праздник был хорошим?

«В том-то и дело, что я хочу. Хочу видеть искренние улыбки Ланса и Лотта, когда они получат желанные игрушки, воздушные шары и торт в виде истребителя. Хочу, чтобы их день им запомнился как лучший в году благодаря весёлым играм с ровесниками, а не толпу твоих франтов-приятелей, которые будут есть мидии и пить шампанское за наш счёт и наверняка даже забудут принести детям подарки».

— Возможно, не стоит спускать все деньги на кейтеринговую компанию.

— И что же ты предлагаешь? — Муж нахмурился ещё сильнее. — Я же не могу тебе позволить провести у плиты весь день.

«Действительно, кто же тогда будет поддерживать чистоту в трёхэтажном поместье и перестилать постельное бельё для неожиданных гостей?»

За годы брака Морис всегда обесценивал всё, что я делала. Он умудрялся выворачивать наизнанку ситуации так виртуозно, что долгое время я верила, что ведение хозяйства и воспитание детей не являются работой. Обязанностью женщины — да, работой — нет. Когда же я уставала так, что сбивалась с ног и мечтала о сне, Морис говорил что-то наподобие: «Я же не могу тебе позволить провести у плиты весь день» — и обязательно добавлял, какой он замечательный супруг, который зарабатывает кредиты ради блага семьи. После его утешений всегда становилось стыдно, что я испытываю усталость от своей не-работы.

— Вообще-то я имела в виду, что Ланс и Лотт наверняка обрадуются больше, если мы пригласим их друзей из школы.

— Вот пускай друзья и поздравят в школе. — Супруг сделал ударение на последнем слове, тем самым пытаясь прекратить спор. Но внезапно я упёрлась.

— Я не думаю, что мальчики хотят видеть на свой день рождения незнакомых взрослых.

— Зато их хочу видеть я. — Тон Мориса показывал, что он ощутимо разозлился, но из последних сил старается сдерживать себя в присутствии постороннего. — Я отец семейства и раз в год могу позволить себе такой праздник. Я зарабатываю деньги в этой семье, и потому я решаю, как их потратить. Всё! Ориелла, не спорь со мной, пожалуйста. Я много раз просил тебя все важные вопросы поднимать дома. Мы всё уже обсудили.

Последняя фраза была обращена к менеджеру. Тот отвёл взгляд и торопливо протянул биосканер для подтверждения финансовых операций. Морис с размаху приложил ладонь, и техника последовательно мигнула четыре раза: ипотека, магазин, ювелирная мастерская и кейтеринговая служба.

— Теперь ваша очередь, госпожа Мэрриш. — Сотрудник банка передал биосканер в мои руки. — Дождитесь, пожалуйста, четырёх огоньков, это будет подтверждением всех транзакций.

Я взяла устройство в руки и задумчиво уточнила:

— А если я не буду подтверждать три последние операции? Я могу подтвердить только первую?

— Ориелла! Что ты себе позво…

Я буквально кожей ощутила, как вскипает и заводится муж, но и сама уже была на пределе. Это деньги, которые даёт государство на детей. И если Морис хочет праздник в свою честь, то пускай зарабатывает на него сам. Мне надоели его скачки настроения и неограниченные траты на себя любимого за наш счёт.

— Да, конечно, вы можете подтвердить только взнос на ипотеку, — не моргнув и глазом сообщил клерк. — В таком случае перевод будет только за дом.

— А оставшиеся двести кредитов?

— Будут заморожены и останутся лежать на счету Ланса и Лотта Мэрриша. Потратить вы их сможете, только если придёте с мужем к взаимному согласию и каждый подтвердит операцию своим отпечатком.

— То есть не сгорят?

Когда мы получили первую дотацию по рождению близнецов, Морис уверял, что если деньги не потратить, то государство придумает причину, по которой их можно отобрать. Сейчас я склонялась к тому, что он просто умело играл словами.

Молодой цварг посмотрел на меня почти возмущенно:

— Нет, разумеется!

Я кивнула, поднесла ладонь к биосканеру, дождалась первой вспышки и тут же убрала руку. После чего в абсолютной тишине вышла на улицу. Кипящий от возмущения Морис шёл позади на несколько шагов. Не надо было обладать способностью мужчин-цваргов читать эмоции, чтобы понять: когда придём домой, разразится очередной скандал.

Так оно и вышло.

Морис припарковал флаер, наехав на куст роз, который я удобряла несколько месяцев, чтобы он прижился в новом месте, хлопнул водительской дверцей и резко развернулся:

— Ты выставила меня нищебродом! — заорал он, стремительно краснея.

В его системе координат самые ужасные оскорбления касались низкого заработка и намёков на смешанную кровь. Даже удивительно, что он взял меня в жёны, зная, что я наполовину эльтонийка.

— Ты не спрашивал моего согласия на эти траты. Я сделала лишь то, на что имела право.