Раз уж схватилась – так схватилась. Какого хрена мелочиться.

Его глаза распахнулись. Зрачки расширились, поглощая золото радужки. Дыхание сбилось – я видела, как резко вздрогнула его грудная клетка. Губы приоткрылись шире, обнажая ровные белые зубы, и из его горла вырвался звук – низкий, гортанный, нечто среднее между стоном и рычанием.

Мышцы под его кожей заходили ходуном.

А я подняла взгляд и встретилась с его золотыми глазами.

И медленно, с самой наглой ухмылкой, на какую была способна, произнесла:

– Впечатляюще. – Я разжала пальцы, отпуская его, и добавила с издевательской интонацией: – Девять из десяти. Снимаю балл за отсутствие предупреждения. Обычно мужчины хотя бы ужин предлагают, прежде чем дать мне подержаться.

Он моргнул.

Один раз.

Второй.

Словно пытался перезагрузить мозг и осознать, что только что произошло.

Я оттолкнулась от него, пытаясь восстановить равновесие на одной ноге, но гипс потянул вниз, гравитация злорадно потирала руки.

Он поймал меня.

Двинулся молниеносно, несмотря на то, что секунду назад едва держался на ногах. Сильные руки обхватили мою талию – большие ладони легли на бёдра, пальцы впились в кожу даже сквозь тонкую ткань пижамы – и притянули к себе, удерживая с такой силой, что воздух вышибло из лёгких.

Снова оказалась прижата к его груди. Только теперь между нами не было вообще ничего – ни иллюзий, ни недопонимания. Он был горячим, твёрдым и возбуждённым. Я чувствовала это всем телом, каждым квадратным сантиметром кожи, и моё предательское тело откликнулось волной жара, которая прокатилась от затылка до пальцев ног.

Серьёзно? Вот сейчас? Предательница.

Он пах летом. Свежескошенной травой, нагретыми солнцем полевыми цветами, мёдом и чем-то пряным, дурманящим, что заставляло мой мозг делать очень глупые вещи. Например, хотеть придвинуться ближе и вдохнуть поглубже.

Он пахнет как чёртова реклама элитного парфюма. А я – больничным мылом и разочарованием. Идеальное сочетание.

Его руки всё ещё держали меня, пальцы обжигали кожу даже сквозь ткань. Мышцы под его загорелой кожей дрожали мелкой дрожью, как у загнанного зверя на грани истощения. Он дышал тяжело, грудь вздымалась и опускалась, прижимаясь к моей с каждым вдохом.

Я задрала голову – он был чертовски высоким – и приготовилась выдать что-то едкое, потому что язвительность была моей защитной реакцией на всё неловкое в жизни, а это определённо возглавляло чёртов список.

Но он заговорил первым.

Звук прокатился между нами – низкий, гортанный, мелодичный и совершенно, абсолютно непонятный. Слова текли как вода по камням, каждый слог был полон гласных, которые мой язык даже не мог воспроизвести. Это был не английский. Не французский. Не испанский, не немецкий, вообще ничто из того, что я слышала за свои двадцать пять лет.

Музыка. Это была скорее музыка, чем речь – тёмная, опасная, завораживающая. Воздух вокруг нас словно вибрировал в такт его словам, и волоски на моих руках встали дыбом.

И всё же…

Где-то глубоко внутри, в каком-то инстинктивном, первобытном уголке моего сознания, что-то откликнулось. Не слова. Не их значение. Скорее… намерение. Эмоция. Словно моё подсознание переводило не язык, а суть.

Где я? Что это за место?

Я моргнула, покачала головой. Это невозможно. Я просто додумываю.

– Ну извини, Красавчик, но я не говорю на… – Я махнула рукой, пытаясь подобрать слово. – …на Валирийском? Клингонском? Попробуй английский. Или хотя бы язык жестов. Хотя с жестами ты, похоже, и так неплох.

Его брови сошлись на переносице – резко, недовольно. Он снова заговорил – быстрее, резче, интонация стала требовательной, почти приказной. Пальцы на моей талии сжались, впились сильнее, и я поняла: он привык, что ему подчиняются.

И снова это странное эхо в голове, не слова, а смысл, проскальзывающий сквозь барьер непонимания:

Отвечай немедленно. Где я нахожусь?

– Слушай, приятель, – я упёрла ладони ему в грудь, пытаясь создать хоть немного личного пространства, и попыталась игнорировать странное ощущение, что я его понимаю. – Не знаю, откуда ты сбежал и какие вещества тебе кололи, но нам нужно разойтись прямо сейчас, пока…

Дверь в конце коридора хлопнула.

– …третий этаж! Проверьте все палаты!

Встревоженный крик охранника эхом прокатился по коридорам больницы.

– Код жёлтый! Повторяю, код жёлтый! Пациент сбежал из изолятора! Считается опасным!

Мужчина дёрнулся. Всё его тело напряглось, мышцы окаменели под моими ладонями. Его взгляд метнулся через моё плечо – к источнику звука, к голосам, – затем обратно ко мне. В золотых глазах вспыхнуло нечто дикое – чистая животная паника загнанного зверя, который знает, что если его поймают, ничем хорошим это не кончится.

Он не понимал, где находится. Не знал, что это за люди. Не знал вообще ничего.

И я только что стала свидетелем его побега.