Сесиль жалко всхлипнула в кресле, попыталась вырвать подбородок из цепких пальцев мужчины, но ничего не вышло.

А потом этот мужчина резко повернулся. Полы его плаща хлестнули по сапогам, и он откинул капюшон. Я увидела мужчину лет пятидесяти по человеческим меркам. Он выглядел хорошо, подтянуто. Только волосы были с редкой сединой. Густая копна заплетена в толстую длинную косу. Белые брови, белоснежная бородка.

А вот глаза… глаза были необыкновенно зелёными. А потом они стали светиться всё ярче и ярче. И, кажется, в вороте плаща я заметила какое-то движение по шее. В ужасе присмотрелась.

У драконов бывает, что в минуты потери контроля дорожками бежит чешуя. А там… было нечто похожее на… коричневую кору.

Я заметила, как Генри сделал полшага назад. Кажется, его напугал этот мужчина.

— Андрид, приветствую тебя, — тем не менее Генри быстро взял себя в руки.

— И я приветствую тебя, лорд Мокс, — низким и каким-то заманивающим голосом проговорил он.  — Я задержался, но были дела. Но, как вижу, я вовремя пришёл. У тебя такая прелестная супруга. Я рад лично видеть её. И у неё такая замечательная сестра… Ну, ты сам понимаешь, в каком опасном деле мы участвуем, а потому нужно гарантировать их молчание. Что скажешь? — спросил этот странный мужчина, но словно и не спрашивал.

Казалось, он здесь был действительно главным, а Генри лишь придётся согласиться с ним. Впрочем, что мой муж и сделал.

— Да, хорошо… — торопливо проговорил Генри.

— Что?! Генри?! О чём вы говорите? Я ничего не хочу знать! — заверещала кузина. — Отпустите меня!

Сесиль затрепыхалась, но её уже держали двое пособников за плечи.

А потом Нирс рванул лиф её платья вниз. Она осталась в тонкой нательной полупрозрачной рубашке, через которую просвечивала грудь.

Мэлс и Нирс загоготали. Потом оба удобнее устроились на подлокотнике и начали тянуть узкие рукава платья с её рук вниз. Ткань трещала и рвалась.

Сесиль верещала, сопротивлялась, но им было смешно.

Она трепыхалась, как птица в клетке.

Руку освободили.

А Андрид поднял свой посох.

— А-а-а-а-а! — закричала Сесиль.

Глава 9

На навершии было что-то странное — словно десятки корней переплелись друг с другом в шар. Андрид что-то проговорил на незнакомом языке, развернул посох.

Я видела круглые глаза сестры. На её рту лежала ладонь — ей закрывали рот, чтобы она не перепугала весь дом.

Я вжалась в кресло.

А потом Андрид опустил этот посох на её руку — чуть выше сгиба локтя — и прижал.

Запахло палёной плотью.

Сестра затрепыхалась, забилась. Глаза её закатились от боли. А когда он убрал посох, на коже осталась метка — четырёхлистный клевер.

— Теперь ты в наших рядах. Добро пожаловать, сладкая, — издевательски проговорил он, склонился и подул на рану.

Сесиль была на грани обморока.

Я замотала головой. Я не хотела…

На моё плечо легла рука мужа. Он склонился к моему уху и зло рычал:

— Освободи руку сама. Я не хочу, чтобы тебя здесь видели голой. И это твоё наказание за то, что ты оказалась не в том месте. Тебя никто не просил подслушивать и совать нос не в свои дела.

Генри был недоволен происходящим, но, как жалкий трус, не мог возразить. Они все были повязаны.

Я ощутила, как Генри слегка развернул меня и начал развязывать шнуровку на платье сзади. Распустил. Потом стал вытаскивать мою руку. Я не сопротивлялась, это было бесполезно. Я была одна против всех этих мужчин.

Он освободил мою руку, а я придерживала верх платья, чтобы не засветить нижнее бельё.

А потом всё повторилось.

Мне тоже поставили клеймо.

Клеймо мятежницы.

Это было больно. Слёзы текли сами собой. Я плакала, прикусывая губу до крови.

— Ну что ты, что ты… такая милая и красивая. Мы же сказали: мы только рады. Мы оберегаем своих женщин, — слишком ласково, слишком издевательски произнёс седовласый мужчина с посохом.

Он тоже подул на рану, потом подцепил меня за подбородок и вытер кровь, что текла из прокушенной губы.

Но Генри сбил его руку.

— Не трогай мою жену.

— Как скажешь, — угодливо согласился тот. Он был похож на хитрого змея.

Меня колотило. От страха зуб на зуб не попадал. Я не помню, как Генри, прижав меня к своему боку, резко выдёрнул из кресла, больно сжал и сунул мою руку обратно в рукав. Рука горела, пекла. Клеймо будто ползло по коже.

Я подвывала, пока он тащил меня по коридорам в мои покои. В спальню он швырнул меня рывком.

— Дура! Зачем подслушивала, м? Жить надоело?! Идиотка!

Генри злился, по комнате метался, как зверь, загнанный в угол. А потом резко остановился. Волосы его были в беспорядке, я никогда не видела его таким.

Он рванул ворот рубашки, словно задыхался.

— А знаешь, что ещё принято в нашем клубе мятежников? Сказать?

Я покачала головой. Я вообще не хочу ничего знать о них. Каждое такое знание — это камень на моём надгробии.