— Ладно! Отмазался! Но график составь! За все месяцы! Документы должны быть в порядке! А то мало ли! Вдруг вы косячить перестанете? — и с сомнением посмотрев на Балагура, вздохнул: — Что вряд ли! Но всё же пусть будет!

Потом повернувшись к Листику с грустной улыбкой сказал:

— Ты извини, Антошка, что я про тебя девочке рассказал! Но она совсем расклеилась и я побоялся... Ну, ты понимаешь! А теперь она думает, что тебе хуже, чем ей, и тебе нужна её помощь! Девчонка ведь совсем, — садится на кровать и, опустив голову, едва слышно говорит: — Ей едва шестнадцать исполнилось, месяц назад! — И подняв взгляд, упёрся им в глаза Листику: — Пиши, Антошка, туману напусти: мы ж жутко секретные! — грустно улыбается. — Спасать девочку надо! Напишешь?

— Спасибо, командир! Я же взрослый, — грустно улыбается, — понимаю, что вы нас разводите. Но всё равно спасибо! Это мой шанс, искупить свою вину! За Надюшку.

— Ты это брось! Нет в том твоей вины, сколько мужиков по вахтам работает... И что? Пойми! Нельзя возле юбки просидеть всю жизнь, — и резко выбросил вперёд руку, прерывая пытавшегося что-то сказать Антона. — Знаю, что скажешь: просила не уезжать, так, не только она одна. Или, может, предчувствовала? А чего дома не сидела? Ты глазами не сверкай! Таким макаром, можно кого угодно обвинить... А виноваты ублюдки, напавшие на твою девушку и только они! А не ты или она. Так что просто помоги девочке... — обводит нас всех взглядом. — Парни, плохая она совсем, закрылась в себе и как будто того... — капитан многозначительно постучал себя по виску. — Вот только как про Листика разговор зашёл, что-то промелькнуло... такое... не знаю... Вот я и решил рискнуть, и, похоже, не зря. Так что не для себя, для неё — постарайся. Понял?

— Да, командир, только писатель из меня... — Антошка грустно вздохнул. — Я и домой то: жив, здоров, кормят нормально! А тут надо... Сам же говорил, туману, про секретность. Вымарают же.

— Кто?

— Ой, да ладно, командир, не поверю, что наши письма не читают!

— Кхм... А это мысль! Ты напиши, вон Милославский тебе поможет. Зря, что ли в институтах учился? А мы там с Васильевым вымараем, для антуражу. Создадим завесу тайны! Только надо, чтоб она поверила, что здесь опасно, и начала за вас ребятки волноваться. Тогда и на глупости времени не останется. Согласен — жестоко! Но по-другому никак! Мать девочки вообще в ужасе — дочь свою не узнаёт! Главное растормошить — пиши, а Васильев завтра вечером передаст. Ну, а потом по почте!

Поставил задачу и свалил, а я расхлёбывай. Вот ведь... Как быть? Я ведь тоже в письмах: жив, здоров, в штабе всё так же скучно, тайга: сотовый не ловит, интернета нет — всё нормально. Как выяснилось: у парней та же беда! Два часа мы всем коллективом творили. Отнесли Рогожину на цензуру, тот почитал, и обозвал нас: бездарными баранами. Сел писать вместе с нами... Ещё через полчаса позвали Степаныча... Потом подключился Васильев, пошло веселей, психолог — есть психолог! И ругался он всякими не понятными словами, от чего это было ещё веселей. Правда, ругался он только на нас, а Рогожина с Ивановым мягко укорил. Вроде как:

— Ну, от вас-то я такого не ожидал!

На что командир жутко обиделся:

— Умный, да? Слова разные, научные знаешь? Вот сам и пиши!

Написал. За пятнадцать минут, написал! И гордо зачитал нам, предварив своё выступление словами:

— Учитесь, бездари!

Выслушали. А куда деваться? Молодец конечно — хоть на выставку отправляй! Высокий стиль, однако! Но...

— Виктор Петрович, ты теперь всегда за Листика писать будешь? А может, ты хочешь в девочке комплекс неполноценности развить, а? — полным скепсиса голосом поинтересовался Рогожин.

— С чего бы это? — недоумевающий майор удивлённо уставился на капитана.

— А с того! У меня же образовался! Так, от тебя толку нет. Шёл бы ты отсюда, писатель! Хотя стой! Будешь ответственным за вымарку. Листик пиши сам, сил нет сочинять! А товарищ майор покажет, в каких местах закрашивать... Для антуражу. Блин, вот сколько раз было сказано: лучшее — враг хорошего!

Написали, Васильев, конечно, плевался, а вот командир был доволен... Как он выразился:

— Не шедевр, зато от души!

Зато как он матерился, когда ехидный Балагур подсунул ему под нос, наше первое творение... Почти один в один. Вовка даже не расстроился от того, что схлопотал ещё один наряд, такое лицо у командира было!