— Что тебе надо? – ледяным тоном спросила я, беря себя в руки.

— Решила выехать за мой счет? – поинтересовался с отвращением Игнат. 

— Яснее, — процедила я сквозь зубы. – Ты о чем?

— Не строй из себя идиотку! Какого черта ты сказала Яне, что я твой парень? – спросил он, зло сверкая глазами. – Ты охренела?

— Что-о-о? – выдохнула я. – Что ты несешь, больной?

— Она мне все рассказала. Ты заявила ей, я с тобой встречаюсь. Поэтому у нее будут проблемы. 

Меня буквально затопило злостью. Даже голова закружилась – то ли от эмоций, то ли от насыщенного аромата сирени. Эта идиотка не просто передала ему мои слова, сказанные в запале, но и переврала их.

— Тебе, может быть, помочь? – ласково спросила я. – Ты скажи, куда деньги на лечение переводить, я переведу. А то, кажется, кого-то папа решил карманных деньжат.

Игнат вспыхнул. На его скулах появились красные пятна.

— Что, думаешь, вы с ним на одной стороне? Играете против меня и мамы? Сказал же, не обольщайся. Вас быстро выкинут из его мысли – когда твоя мамаша постареет лет на пять.

— Лучше следи за своей матерью, — огрызнулась я. – А не за моей. 

Игнат взъерошил темные волосы. 

— Как ты меня бесишь, а! – почти прорычал он, не сводя глаз с моих губ. – Еще раз, идиотка. Перестань кривляться и ответит. На хрен ты Яне сказала, что я с тобой встречаюсь? Ты думаешь, кто-то в это поверит? Что я с такой, как ты, буду гулять?

— О, прости, что я недостойно такого мачо, как ты. Ты же у нас местный девчачий идол и гуру секса, — с сарказмом в голосе ответила я. – Ты сам подумай, что несешь? Во-первых, твоя Яна врет. Потому что она отбитая. А во-вторых, тебя, после того, что ты мне сказал, я за мужика не считаю. И если твоя драгоценная Яна еще раз ко мне подойдет, клянусь, я выцарапаю ей глаза. 

Игнат рассмеялся. И достал из кармана айфон последней модели без чехла или защитного стекла – будто ему было все равно, что дорогой телефон может разбиться. Включил какую-то запись и из динамиков раздался голос блондинки, которую мы со Стешей условились называть Гингемой.

«Какие проблемы? Твоя подруга нас съест?»

Громкий хохот. А следом мой голос:

«Я поговорю с Игнатом, и он рассердится»

«Что-что?»

«Я пожалуюсь Игнату. Наверное, ему не понравится, что…»

На этом запись оборвалась – то ли закончилась, то ли Игнат вырубил ее.

Я в ужасе уставилась на него. Шленская записывала наш разговора! Вот же подстава!

Глава 21. Иногда правда лучше любых оправданий

— И что ты сейчас скажешь, детка? – иронично поинтересовался Игнат. – Как будешь выкручиваться?

Кажется, теперь порозовели мои щеки.

— Я не говорила, что мы встречаемся, — тихо ответила я, чувствуя, что проигрываю этот бой. – Я всего лишь…

— Ну-ну, давай, — подбодрил меня Игнат. – Что ты всего лишь?

Я молчала, глядя чуть выше его плеча. Понимала – что ни скажу сейчас, будет выглядеть глупой отмазкой. Мнение Игната, что я тварь, подтвердилось этой косой обрывочной записью, которую дала ему Шленская.

— Давай, оправдывайся, — со злым весельем повторил Игнат.

— Я испугалась, — вдруг сказала я правду, все так же глядя поверх его плеча. – Они подошли ко мне и моей подруге и стали унижать. Потому что Шленская решила, что между нами что-то есть. Сказала, что в следующий раз со мной будут разговаривать ее друзья. То, что ты рассердишься, было единственным, что я смогла придумать. И это подействовало.

Мой взгляд переместился на его лицо.

Я думала, Игнат начнет издевается еще больше, станет смеяться, говорить, что я тупая, но нет. Он вдруг переменился в лице. Плотно сомкнул челюсти. Сглотнул – так, что дернулся выступающий кадык. Но даже не улыбнулся. 

— Они больше не подойдут к тебе, не бойся, — вдруг сказал он спокойным голосом – тем самым, которым разговаривал со мной в библиотеке и после того, как спас от блондина. 

От плеч до самых ладоней пробежали мурашки. И стало мучительно душно, словно почти не осталось кислорода – казалось, что на шею накинули невидимую удавку.

— Что? – переспросила я шепотом.

— Яна больше не подойдет к тебе. Ни она, ни ее друзья тебе ничего не сделают, можешь не беспокоиться, — продолжал Игнат отстраненно. – Но никогда больше не смей говорить таких слов. Нас с тобой ничего не связывает. Ты для меня никто. И я для тебя – тоже. Я не хочу, чтобы кто-либо в универе или за его стенами ассоциировал меня с тобой. Уяснила?

— Уяснила. 

— Мне противно от того, что сделала твоя мать. И ты… Ты тоже противна. 

С этими словами Игнат развернулся и ушел, а я осталась одна, чувствуя себя маленькой беззащитной девочкой. Я подошла к сирени, что росла рядом, склонилась к розовому цветению, вдохнула бархатный аромат. В голове было пусто, а сердце щемило от неясной тоски. 

Настоящая ненависть – это не когда громко кричат, обзывают и грозятся 

Это разочарование. Неприятие. Насмешка.