Я разодрала руки, пока выбиралась из куста, но даже не расстроилась. Льющаяся кровь и царапины маскировали рыжие пятна, которые пока и не думали исчезать. Запах от них все еще чувствовался. И я боялась, что на него прилетят кливсы, но в лесу царила тишина. 

Внутри стало нестерпимо горячо, и я уткнулась лбом в ствол ближайшего дерева. Ладони саднило. Нужно сдержать магию… Не знаю, сколько я так просидела. Но как только печать начала понемногу успокаиваться, я услышала топот копыт. 

Как только я отвернулась от дерева, из-за куста вылетел Эдвин. Стоило ректору увидеть меня, как он натянул поводья и с облегчением выдохнул:

– Жива! 

Я медленно поднялась ему навстречу, стараясь спрятать исцарапанные руки. Эдвин мгновенно спешился и оказался рядом. А затем прижал меня к себе. Я стояла, боясь шевельнуться, и слушала его колотящееся сердце. Печать не уснула, но притихла. Осознание, что фиктивный муж волновался за меня, породило волну ликования внутри.

Наконец, ректор выпустил меня и усадил на траву. Созданные им лекарские заклинания мгновенно успокоили боль и очистили царапины на моих руках. Рыжие разводы были почти незаметны, и ректор не обратил на них внимания. Он сходил к лошади и вернулся с мотком чистых бинтов и каким-то снадобьем. А затем начал медленно и осторожно перевязывать мне руки.

– Кливсы? – спросила я.

– Все уничтожены, – ответил Эдвин.

Только в этот момент я заметила, что его куртка разорвана в нескольких местах, а колчан с арбалетными болтами почти опустел. 

– Ты сделал это один? -

– Именно. Почему твоя лошадь повернула не в ту сторону?

– Ричард... Я думаю, это его рук дело, – дрожащим голосом ответила я. – Он провел рукой по боку моей лошади. А потом я увидела там фиолетовую вспышку, и она поскакала в другую сторону. К реке…

Эдвин затянул узел на моем запястье и огляделся.

– Нужно выбираться, – мрачно сказал он. – Пока никто из риспи нас не почуял…

Но внезапно его конь истерично заржал и сорвался с места. Ректор вскочил на ноги и выругался. После этого из-за кустов появилась причина такого поведения жеребца.

Они и правда были словно сотканы из огня. Я думала, что все риспи огромные. Но эти были больше раза в два. Огненно рыжие шкуры источали жар, на поляне сразу стало душно. Алые кончики ушей, обводка глаз и узоры на мордах терялись среди рыжего света. Две пары золотистых глаз задумчиво оглядели нас.

Эдвин поднял арбалет и процедил:

– Рыжие…

Но лисиц мой фиктивный муж совершенно не интересовал. Они смотрели только на меня, их ноздри раздувались, а сила во мне начинала просыпаться снова. И я была уверена, что эти риспи поняли, кто я. Они одновременно взмахнули хвостами и два огненных шара понеслись в мою сторону, огибая Эдвина по дуге.

Первый ректор встретил выстрелом из арбалета, и горящие обломки рухнули в траву. Отбить второй он уже не успевал. Я едва не заорала от ужаса, когда Эдвин шагнул вперед и молча заслонил меня собой, принимая удар огненного шара плечом. Его куртка вспыхнула и погасла, на коже появился алый ожог. Я зажала рот ладонью, и в тот же миг ощутила, что внутри меня с новой силой вспыхивает ненавистный жар.

Меньшая риспи расхохоталась:

– Ты хоть понимаешь, кого сейчас защищаешь, Эдвин?

– Это моя жена, – рявкнул он в ответ. 

Вторая лисица рассмеялась следом за первой:

– Это я вижу. Но знаешь ли ты, кто она такая?

Он резко обернулся.

Жар прорвался наружу, расцвел на моем лбу огненным пятном. Мне не нужно было смотреть в зеркало, чтобы понять – сейчас рыжий язычок пламени сияет на моей коже. Моим зеркалом было лицо Эдвина. Какое-то время ректор обескураженно смотрел на мой лоб, а затем выпалил:

– Не может быть! Ты же…