Роланд и Осрик явно колебались перед лицом столь единодушного мнения.

— Хорошо, — наконец сказал Осрик. — Принц Друстан, обвинение снимается. Пока что.

Я выдохнула с облегчением. Друстан склонился в поклоне.

— Я живу, чтобы служить вам, мой король.

Он поднял меч и вышел из круга казней.

Он не бросил ни единого взгляда на Эдлин, даже когда Осрик подал Роланду знак казнить её.

Она закричала, и когда ослепительный свет угас, её тело с зияющей дырой в груди рухнуло на землю. Опустевшие глаза, в которых застыла боль, смотрели вслед уходящему принцу Огня.

***

Мы были вынуждены оставаться во дворе после помилования Друстана, пить вино — на этот раз обычное красное — и вести непринужденные разговоры, словно не стояли по колено в озере крови. Когда наконец удалось ускользнуть, солнце уже клонилось к закату, а подол моего белого платья был пропитан багрянцем.

Лара сразу отправилась домой, но меня разрывали беспокойство и гнев — слишком сильные, чтобы просто уйти. Я металась по коридорам в застывшем от крови платье, сжимая кулаки так крепко, что начинали болеть кости.

Наверное, я надеялась, что Друстан сам меня найдет.

На пятый раз, проходя мимо рампы, ведущей к Дому Огня, я увидела его. Он стоял, привалившись к стене, все еще в одежде, в которой встречал солнцестояние. Его рыжие волосы резко выделялись на фоне светлой ткани. Он протянул мне руку, и, несмотря на обиду и злость, я вложила в нее свою ладонь.

В защищенной чарами комнате мы разошлись: он направился к столу, а я опустилась на диван.

— Жаль, что тебе пришлось это видеть, — сказал он.

Он достал из ящика графин, налил в два бокала вино. Я молча взяла свой.

— Ты должна понять…

— Что? — Вино согревало горло. Было так заманчиво осушить бокал и попросить еще, но нет. Заглушить этот момент — значит сбежать от него. А я уже слишком много выпила сегодня.

— Я готовил это восстание десятилетиями, — сказал Друстан. В его пальцах вспыхнул огонь. — Десятилетия союзов, исследований, планов, и вдруг все это могло рухнуть за несколько недель до конца из-за одного из моих людей… — Он покачал головой, и пламя исчезло. — Я должен был сказать все, что могло заставить их поверить мне.

— Я понимаю, — тихо сказала я, перебирая складки платья. Подол, затвердевший от крови, неприятно скребся о мои босоножки. — Но Эдлин… Ты унизил ее. Назвал ревнивой, чересчур эмоциональной.

Как и меня.

Друстан, похоже, не уловил этой параллели. Он лишь пожал плечами:

— Так и было. Мы спали вместе, это правда. Она не ценила моего безразличия.

Я прикусила губу.

— То, что ты сказал о ней, было жестоко.

Я до сих пор слышала ее плач. И тот последний, ужасный крик.

— То, что сделала она, было хуже. — Он опустился передо мной на колени, его голос стал напряженным, взгляд пылал убежденностью. — Кенна, в этом восстании — надежды тысяч людей. Она могла разрушить все, лишь бы спасти свою жизнь. Она обрекла бы нас всех на смерть.

Он убрал прядь волос с моего лица.

— Я не боюсь умереть за это. Никто из тех, кто рядом со мной, не боится. Но я не позволю себе умереть, пока у меня есть шанс что-то изменить.

Я кивнула, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

Он мягко поцеловал меня.

— Ты куда храбрее, чем Эдлин, — пробормотал он у моих губ.

Я нахмурилась.

— Это не…

Но он уже жадно целовал меня, и я снова уступила, как всегда. Схватилась за его плечи, притянула ближе, обвила его бедрами, словно так могла сделать его частью себя, защитить одним лишь своим телом.

Позже, когда он двигался во мне, когда я царапала его спину и стонала от удовольствия, я позволила себе представить.

Только он и я.

Живые, целые, гордо шагающие по миру, в котором больше не правит король Осрик.

Это стоило любых жертв.

Глава 33

Накануне испытания Крови король устроил бал.

Этот бальный зал был высечен из обсидиана и усыпан драгоценными камнями. Я никогда прежде не видела столько самоцветов в одном месте — они ловили свет факелов, сплетаясь в живую радугу, отражавшуюся в вихре танцующих внизу пар.

Я наблюдала за этим зрелищем с балкона вместе с несколькими другими слугами. Этот бал был более камерным, и прислуге не позволялось выходить на танцпол. Многие фейри-прислужники воспользовались возможностью отдохнуть, но Эйден и я предпочли остаться и посмотреть на происходящее.

Он опёрся на перила, угрюмо наблюдая за Эдриком, который с лёгкостью кружил в танце с партнёрами — как мужчинами, так и женщинами.

— Он великолепен, правда? — хмуро спросил Эйден.

— Да, — согласилась я.

Эдрик был облачён в золотой камзол, а его короткий плащ был выполнен из переплетённых металлических звеньев, искусно имитирующих языки пламени.

— И на солнцестоянии он проявил немалую отвагу.

Я рассмеялась, хотя воспоминание о той ночи до сих пор причиняло боль.