В ответ я прожгла его взглядом. Но, прежде чем я успела дожевать и выдать что-то колкое, Гест с умным видом сказал:

– Мой прадед рассказывал, что в его времена воины питались через день. Тогда считалось, что это помогает растить магический резерв. 

– Тот самый прадед, который в одиночку сокрушил целое племя фернингов? – спросил Сигмунд.

Гест важно кивнул. Похоже, прадеда здесь уважали, потому что ни спорить, ни шутить больше никто не стал. А после ужина мы с Сигмундом и Эйнаром отправились в библиотеку. 

Погода испортилась. Ветер бросал в лицо пригоршни снега и норовил сбить с ног. Мы кое-как добрели до приземистого здание по заметенной тропинке. Ледяной ждал нас на пороге. Казалось, ему не мешают ни ветер, ни снег. 

Вслед за куратором мы прошли в библиотеку и повесили плащи на вешалку. Внутри было тепло, помещение озарял мягкий свет. Я ждала, что на этот раз буду сидеть вместе со всеми. Но Ледяной указал парням на ближайшую к выходу нишу, а меня поманил за собой. В тот закуток, где мы сидели в прошлый раз. 

Там он галантно пропустил меня вперед. Но, прежде чем я успела сесть, приказал:

– Стой.

Я повернулась к нему и застыла, преданно глядя в глаза и стараясь придать своему лицу самое невинное выражение. Куратор неспешно опустился на стул и добавил:

– Выворачивай карманы.

Я начала юлить:

– Куратор Ааберг, дались вам эти милые девичьи глупости? Не все, что девушки носят в карманах…

– Выворачивай.

На этот раз тон голоса был таким, что я и сама не поняла, в какой момент послушно вывалила на стол перед ним три маленькие склянки. Ледяной удовлетворенно кивнул и убрал мои драгоценные зелья к себе за пазуху. Интересно, где он прячет конфискованное? 

Я села за стол и придвинула к себе листы. Куратор небрежно произнес:

– Думаю, сегодня ты начнешь со страницы триста пятьдесят. Во избежание.

Я послушно открыла Свод правил в нужном месте и скрипнула зубами. Заголовок этого раздела гласил: «Список веществ и снадобий, запрещенных к хранению в общежитиях и личных комнатах».

Но, прежде чем я взялась за перо, Ледяной сказал:

– Ах да… Тебе пришло письмо.

С этими словами он положил передо мной белый конверт. Я с ужасом посмотрела на знакомую до боли печать. Только не это!

На конверт перед собой я глядела как на ядовитую змею. Герб на печати был знаком до каждой черточки. Лук с семью стрелами на тетиве и корона над ним. Альбин Скау, правящий герцог Запада. Личная печать отца. 

Проклятый Крон! Я была уверена, что это его рук дело. Портальная почта работает быстро. Наверняка успел нажаловаться. Иначе с чего бы отцу писать мне? Я же опозорила его на все Западное герцогство. Думала, что после того скандала про меня не вспомнят по меньшей мере год. Он даже провожать меня на Север не пришел, отправил мачеху и Амалию, которые терпеть меня не могут. Но письмо счастья придется открыть и прочесть. С тяжелым вздохом я распечатала конверт и неохотно развернула сложенный вдвое листок. Чем больше отец злился, тем спокойней и собранней он выглядел. И тем аккуратнее выводил буквы. Судя по тому, что при взгляде на это послание любой каллиграф умер бы от восторга, отец был в бешенстве.

Письмо гласило:

«Дорогая Анна! Амалия созналась, что ты уломала ее подменить оружие. Не знаю, что ты собираешься делать с луком в Академии Стражей. Раз не взяла нормальный меч, разбирайся сама, как тебе учиться. Из общежития ни ногой, никаких прогулок по Северному герцогству. И денег на новое оружие не получишь!

А вот я уже получил жалобу на тебя. Имей в виду, что до конца срока обучения из этой Академии ты можешь отправиться только в охотничий замок на Тергских болотах, а затем под венец. Если не хочешь учиться – выдам замуж, не далее как вчера я получил интересное предложение на твой счет. Мне оно не нравится, да и тебе не придется по вкусу. Но если учителя не в состоянии призвать тебя к порядку, может быть, это сделает муж?

Со слабой надеждой на твое благоразумие,

Альбин Скау, Правящий  герцог Запада».

Я перечитала письмо три раза и почувствовала, что меня колотит от злости. Амалия… Амалия соврала, что это я уговорила ее подменить меч! А Крон пожаловался отцу. И, вероятно, изрядно приврал. А что ему про меня наговаривал декан Барт, известно только богам. Вот невезение!

Я медленно и с наслаждением разорвала лист бумаги на мелкие кусочки и только после этого спохватилась, что все еще сижу в библиотеке, за одним столом с куратором, и тот внимательно наблюдает за мной.

– Что? – огрызнулась я, сметая обрывки бумаг в корзину для мусора.

Нарываться на новые неприятности было глупо. Я и так огребла проблем на целую неделю. Но сдерживать рвущееся изнутри негодование я не смогла. К счастью, Ледяной наказывать меня за дерзость не стал, а лишь невозмутимо произнес:

– Вижу, писать ответ ты не планируешь. 

– Не сейчас, – буркнула я, двигая к себе листы и учебник.