Похоже, действительно не о чем: будь рана серьезной, примочкой бы не ограничилось. Хоть что-то хорошее.

— Хотя, если бы ты действительно обо мне беспокоилась, не давала бы повода для волнений, как сегодня. Какого лешего… Чего тебя понесло в сад на ночь глядя?

— Ничего не на ночь, девяти еще не было! И не вали с больной головы на здоровую! Почему в твоем саду шастает кто попало как у себя дома?

— Ты меня спрашиваешь? — возмутился он. — Это я должен спросить, почему в моем саду шастают твои… поклонники!

Слишком уж многозначительной была пауза, а мое самочувствие — слишком плохим, чтобы держать себя в руках.

— Ты хотел сказать «любовники?» — взвилась я.

 _________________

Дорогие читатели, я рада всем, кто решил остаться с Настей и Виктором. Не забывайте добавить книгу в библиотеку, чтобы не потерять, и приятного чтения!

1.2

— Да как ты вообще смеешь ревновать меня к этому… недоразумению!

— А что, повода не было? — огрызнулся муж.

— Думаешь, у меня настолько плохой вкус, чтобы увлечься этим павлином с гипертрофированным эго?!

— Откуда мне знать про твои вкусы? К тому же…

— Хотя бы оттуда, что я вышла за тебя замуж! Ты всерьез думаешь, что можно есть с помойки после приличного ресторана?!

Какая-то часть сознания понимала, что я веду себя как базарная баба, и требовала немедленно взять себя в руки. Другая желала сейчас же пустить в ход кулаки, возмущенная неблагодарностью. Я тут из-за него чуть не окочурилась, а он меня крайней сделал!

— Настя, что ты несешь?! При чем здесь рестораны? Ты должна была оскорбиться одного подозрения, не обсуждая даже возможности…

— Ага. Ж… — место есть, а слова нет? Может, если бы с самого начала мы говорили словами через рот, до такого вообще не дошло бы!

Не из-за него. Муж не просил себя защищать, и вообще защищал меня. Но успокоиться все равно не получалось: поди тут успокойся, когда на тебя едва не кричат!

— Я говорил, что ты ведешь себя нескромно! Что мне не нравится эта новая мода! Что мне не нравятся сплетни вокруг тебя. Что я услышал в ответ?

— Что на всякий роток не накинешь платок, а платье я надеваю на себя, а не на тебя? — предположила я.

— Именно.

Похоже, с прежней Настенькой у нас все же было что-то общее. Хотя, наверное, так и должно быть, не просто же так меня перекинуло в нее, а не в какую-нибудь почтенную матрону.

— И откровенных платьев с глупыми сплетнями тебе хватило, чтобы подать на развод?! — возмутилась я, как, наверное, возмутилась и она.

— Считаешь, того, что твое, и мое, между прочим, имя треплют по гостиным — этого мало?

— Почему я должна отвечать за чужие длинные языки!

— Потому что это стало последней каплей! — взорвался Виктор. — Я устал от твоих капризов, перемен настроения и скандалов! Не начинай снова!

— Я начинаю? Это ты обвинил меня в том, что какой-то муд… мудрейший среди ослов влез в твой сад! Хотя это я должна спрашивать, почему ночью в нем нет хотя бы сторожа, не говоря о магии.

— Ты сама сказала, что еще не ночь!

В дверь осторожно постучали.

— Да! — рявкнули мы в один голос.

За дверью что-то звякнуло, потом раздался жалобный голос Дуни:

— Я конфет принесла… И чаю.

Я хотела было сказать, что не буду пить сироп — взбодрилась уже, спасибо мужу, но тот меня опередил.

— Заходи. Оставь здесь, дальше я сам позабочусь о жене.

Не надо мне твоей заботы, сыта по горло! — Не знаю, каким чудом мне удалось не сказать это вслух. Какая разница, в конце концов, станет Дуня свидетельницей скандала или нет. Наши крики наверняка полдома слышало. И вся местная прислуга в очередной раз убедилась, что молодая барыня — истеричка, которая только и делает, что на хозяина «лается».

Я попыталась взять себя в руки. Но даже тихого звука, с которым Дуня прикрыла за собой дверь, хватило, чтобы захотеть запустить подушкой с воплем «шастают тут!».

От греха подальше я сунула подушку под себя. Поняла, как это может выглядеть со стороны, и едва не запустила второй подушкой, чтобы не глазели тут всякие.

Пришлось и ее запихнуть к первой.

Виктор повернулся ко мне. Если он и удивился месту, где оказались подушки, то и бровью не повел. На подносе стоял чайничек на пару чашек, стакан в серебристом подстаканнике — ну прямо как в поезде! — и глубокая миска, наполненная какими-то красно-коричневыми шариками.

Пока муж нес поднос к чайному столику, я попыталась слезть с кровати. Запрусь в уборной, вылью на себя ведро остывшей воды, проорусь, может, легче станет. По крайней мере, медным тазам от моих воплей и швыряний ничего не сделается, в отличие от живых людей.

— Ляг немедленно, если не хочешь, чтобы я влил в тебя лауданум, — сказал Виктор, не оборачиваясь.

Зажурчал чайник.

— Что, горшок мне держать будешь? — огрызнулась я. Вот же з-з-заботник!

— Дуню позову, если нужно.

— Спасибо, я сама справлюсь, — сказала я, с трудом сдерживаясь, чтобы не заорать снова.