Меня бы ждали позор и разорение, если бы меня поймали, но, очевидно, многие состояния делались именно так, и если действовать осторожно, как те картежники, то попадались редко. Они брали на себя риск подмены колоды и старались не попадаться мне на глаза после той ночи.

Тот вечерний труд решил все мои денежные проблемы и принес изрядную прибыль, но я больше никогда всерьез не играл в фаро — слишком уж это нечистая игра для меня.

Глава 5

Через два дня после моего карточного триумфа я получил приглашение на ужин к Каслри. Я надеялся, это означало, что мои перспективы трудоустройства улучшаются. Я немедленно использовал часть своего выигрыша, чтобы снять несколько комнат в респектабельном районе недалеко от центра города. Моя новая хозяйка, пронзительная дама по имени миссис Партридж, сдала мне хорошо меблированную квартиру в большом старом доме, с гостиной и спальней, со стиркой и уборкой. Это позволило мне ускользнуть от бдительного ока брата, что было как нельзя кстати, поскольку я все еще с трудом сдерживал смех каждый раз, когда видел, как он ковыляет.

У меня впервые появилось собственное жилье, а теперь еще и забрезжила надежда на работу. Чтобы отпраздновать, я провел вторую половину дня с Жасмин у Мустафы. Я пошел туда по двум причинам. Во-первых, потому что все больше привязывался к Жасмин и проводил там все больше времени. Во-вторых, потому что Мустафа нарушил главное правило владельца борделя и в последние мои визиты отпускал мне в долг, и мне нужно было с ним расплатиться.

Теперь я был там своим человеком. Ахмед, швейцар, смекнул, что любой, кто увидит его при дневном свете больше одного раза, не обманется его турецким маскарадом. Поэтому для меня он отбросил приветствия-салямы и «да благословят тысяча ангелов усладу вашего сиятельства» или подобную чепуху и заменил их на «вечер добрый, хозяин, рад снова видеть» и обычно какой-нибудь комментарий о последних спортивных новостях. Мустафа часто приглашал меня в свой кабинет поболтать за чашкой крепкого сладкого кофе. Для разнообразия мы с Жасмин гуляли в парке. Оказалось, она тоже не была турчанкой: ее отец был из Северной Африки, а мать — испанка.

— Добро пожаловать, добро пожаловать! — воскликнул Каслри, когда я прибыл в его лондонский дом тем же вечером. Затем, понизив голос, он добавил: — Чарльз пьет весь день. У него одна из его депрессий. Я рассчитываю на вас, что вы не дадите ему сегодня напиться до неприличия, здесь будет половина кабинета. Один из них тоже хочет с вами познакомиться, возможно, для вас найдется работа.

Прежде чем он успел сказать что-то еще, Чарльз Стюарт, петляя сквозь небольшую толпу в гостиной, сунул мне в руку бокал и сказал:

— Боже, как я рад тебя видеть. Вечер обещает быть скучнейшим. Господи, что за сборище! — Он окинул взглядом шестерых других мужчин, включая своего брата, которые должны были с нами ужинать. — Вон там Джордж Каннинг, — сказал он, указывая на лысеющего мужчину с энергичными манерами, который, доказывая свою мысль, яростно тыкал другого гостя в грудь. — Он слишком умничает, я его и трезвым-то не понимаю, не говоря уже о пьяном.

— А это не Питт? — спросил я, указывая на бледного седовласого мужчину в дальнем конце комнаты. Большинство имен ведущих политиков были мне знакомы по газетам, но в них не было иллюстраций, так что сопоставить лица с именами было трудно, если ты не привык к подобным сборищам.

— Да, это он, разговаривает с Уилберфорсом. Роберт беспокоится о его здоровье. Посмотри на него, он выглядит намного старше своих сорока одного. Вот что делают с человеком семнадцать лет на посту премьер-министра.

Питт и впрямь выглядел изможденным, но все же оживленно беседовал с Уилберфорсом, который, как я знал, был борцом против рабства и давним другом Питта.

— А это кто? — спросил я, указывая на другого, более молодого мужчину, который только что присоединился к Питту и Уилберфорсу.

— Понятия не имею, — резко ответил Стюарт, — а раз я его не знаю, значит, он не так уж и важен. Ну давай, ты что, будешь цедить этот бокал весь вечер? Мне нужно еще.

Вскоре мы перешли в столовую, и я сел в дальнем конце стола со Стюартом, уже понимая, что удержать его от хамства будет гиблым делом. Питт и старшие члены кабинета сидели на другом конце, но незнакомец, которого не знал Стюарт, обошел стол и сел рядом со мной.

— Уильям Уикхем, — представился он.

Это имя я не встречал в газетах, но он, очевидно, меня знал.

— Вы ведь Томас Флэшмен, не так ли? Каслри сказал, что нам стоит поговорить.

— Э-э, да. Вы работаете с Каслри в ирландском министерстве?

— Конечно, нет! — громко вмешался Стюарт. — Я бы, черт побери, его знал, если бы он там работал. Кто вы такой, сэр, и чем занимаетесь?

— Ну, я, так сказать, связан с Министерством иностранных дел, по крайней мере, моя работа приносит им пользу, — спокойно, с улыбкой ответил Уикхем, не обращая внимания на агрессивный тон Стюарта.

Я заметил, что Каннинг, до недавнего времени бывший министром иностранных дел, при упоминании своего ведомства поднял голову и криво усмехнулся словам Уикхема.