«Это неважно!» – говорю я себе. И все равно отчего-то радуюсь.

Боже, что со мной не так?

– Прям девственник Вифлеема! Ты с ней спал! – выдаю, не скрывая боли. Если он по-другому не понимает, то лучше так. Лишь бы отстал уже. – Именно поэтому ты не можешь прикасаться ко мне, а не потому что меня, возможно, кто-то целовал! Ты сам-то никого, что ли, никогда не целовал?

– Возможно? – отшатывается. Смотрит так, словно я ему противна. Я! Ему! Как еще смеет?! Нет никаких сил терпеть это долбаное высокомерие! – Возможно, – это уже похоже на ответ на мой вопрос.

Но я слишком расстроена, чтобы на нем сфокусироваться.

– Когда я приехал, Тоха трахал какую-то телку. Ты об этом знала? Краснеешь? Еще способна? Неужели? Вижу, что в курсе всей этой херни, – выдает так быстро, что я едва успеваю понимать. Пока он кричит, я зачем-то смотрю на рассечение его брови, которое открылось и сочится кровью. Он не чувствует этого? Из-за того, что лицо все мокрое? А как же боль? Может, нужно наложить швы? – Тебе было пофиг, что он вышел оттуда и сразу же полез к тебе обжиматься! Ему ты позволила! Как это понимать? В чем, блядь, между нами разница?

В том, что ты парень моей мечты, идиот! В том, что тебя я люблю! В том, что тебя я ревную и не желаю ни с кем делить!

Едва Саша пытается обратно заключить меня в кольцо, яростно его отталкиваю.

– Если ты не понимаешь, в чем разница, то ты не просто мудак…

– Не просто?

– Тупой мудак, уж извини…

И снова он напирает. Не позволяю себя зажать. Слишком рассержена, чтобы подаваться. Он тоже злится. В какой-то момент отступает. Хоть лицо и не семафорит убийственным равнодушием, кажется, что вот-вот переломит себя и гордо удалится.

Вызывая у меня шок, остается.

– Давай ты не будешь зазря мне яйца выкручивать, – толкает все так же агрессивно. – Чего ты хочешь? Озвучивай прямо. Договоримся.

Я хочу свиданий, общения, поцелуев… Но никогда ему об этом не скажу. Потому что вся суть в том, чтобы он тоже этого хотел.

– Хочу, чтобы ты не смел обо мне даже думать! – выпаливаю на эмоциях.

– Сим салабим, – презрительно комментирует то, как я в отчаянии топаю ногой. И тут же припечатывает: – Поздно, блядь.

Я отреагировать не успеваю. Потому как дальше происходит нечто ужасное. Из коридора доносится громкий, перебивающий музыку истерический визг. Распахнувшаяся дверь впускает в ванную клубы удушающего дыма и крик:

– Горим!

Ребята бросаются к выходу. Кто-то, очевидно, успевает проскочить. Но большинству приходится вернуться. Сквозь дым вижу, как они бегут в обратную сторону.

– Там не пройти! – слышу четко, но все еще не верю в этот ужас.

Жутко слезятся глаза. Однако страшнее всего жжение, которое копится в груди. Я реально задыхаюсь, что ли? Подгоняемое животным страхом сердце забивает своим стуком все прочие показатели. В считанные секунды доводит меня до паники.

Не могу понять, что делать. Не способна даже пошевелиться.

Дальнейшие крики и звон разбивающегося стекла воспринимаю отстраненно.

– Прикрой нос и рот, – звучит четкий приказ Георгиева.

Сразу же за ним в моей руке оказывается мокрая ткань. Подчиняюсь бездумно. И все же не удерживаюсь, мычу сквозь тряпку:

– Мне страшно…

– Будет все хорошо… Обещаю.

Ничего не вижу, но чувствую, как он находит мою свободную ладонь и крепко сжимает ее.

– Закрой глаза, чтобы не жгло.

Киваю, забывая о том, что он меня тоже не способен видеть. Едва выполняю последнее указание, Саша тянет меня за собой в коридор.

13

Я поймаю тебя, слышишь?

© Александр Георгиев

«Она хочет, чтобы я ее поцеловал!»

Снова эти гребаные поцелуи… Я так далек от подобной хероты, как Северный полюс от Антарктиды. Обычно мне тупо посрать, кто там кого целует. Но эта фраза касается одного конкретного человека. Девчонки, при одном упоминании которой мой вечный айсберг превращается в кипящий вулкан.

«Она хочет, чтобы я ее поцеловал! И я это сделаю! Как минимум это!»

Естественно, что это заявление Тохи – похоронный марш моей выдержки. Я люблю этого ебливого ублюдка как брата, но стоит представить, как он прикасается к Соне, меня на хрен из тела выносит.

Не подумайте, что махать кулаками – норма для нас. Мы дружим много лет. И как бы он себя не вел, пробить меня до сердцевины и расшатать на агрессию ему ни разу не удавалось. Но в момент, когда он горланит про этот поцелуй и валит на мою Богданову, я по эмоциям такие страйки выбиваю, что попросту отключается мозг.

Я себе не принадлежу.

Я горю так, словно готов его убить. Я дышу так, словно сам вот-вот сдохну.

Нет никаких «до» и «после». Только сейчас. И это «сейчас» каким-то демоном орет внутри меня, что я не должен позволить этому поцелую случиться.

«Хрень какая-то… Полнейшая хрень…» – думаю я, когда уже удается вернуть слетевшее, будто чердак над гнилым сараем, самообладание.