Как мне теперь быть? Как дальше жить?

Отчаяние так сосёт душу, что даже не замечаю, как добираюсь до дома. Иду в густом тумане своих мыслей, даже не кивая слугам у ворот. Нет сил.

У меня ни на что нет сил. Я просто хочу спрятаться в своей комнате и плакать, уткнувшись в подушку, как маленькая девочка. Плакать навзрыд, пока сердце не перестанет болеть.

Но у мачехи, как всегда, на меня свои планы, не учитывающие мои желания и чувства.

— Где ты была? — отчитывает меня с порога строгая леди с высокой прической. — Я ведь сказала тебе прийти сегодня пораньше!

— Простите, — только и выдавливаю я из себя, опуская взгляд с ее недовольного лица на темно-зеленое строгое платье мачехи. Делаю небольшой поклон и хочу уйти, но миссис Румаш не даёт.

— Живо переодевайся! Мы опаздываем из-за тебя! — рявкает она.

— Куда? — тяну я, словно сквозь сон, и только сейчас понимаю, что всё семейство не просто в сборе, а при параде.

Даже отец здесь, хотя в это время он обычно проверяет шахты.

— Менять твою жизнь, дурёха!

Визуализация героев

Рэйдар Герр

Белла (когда обретет магию и истинную внешность)

И обложечка

Глава 3. Куда?

Понятия не имею, что это значит. Да и знать не хочу. Круче, чем сегодня, моя жизнь уже не изменится, и больнее мне уже не будет.

— Почему глаза на мокром месте? — рявкает мачеха, в то время как безжалостно тянет мои волосы расчёской, будто бы намеренно делая больно.

Но это даже близко не сравнится с тем, что творится в моём разбитом сердце.

Я сжимаю пальцы в кулаки и втягиваю быстро воздух, чтобы не заплакать от накативших мыслей о Рэе.

— Мама!

Влетает в комнату виновница всего, что случилось, — Стейша. Боги, она тоже успела принарядится, да так, будто на бал собралась. Ожно только ее розовое платье с рюшами чего стоит! Об украшениях, которых чрезмерно много, даже говорить не стану.

— Ты! — Я вскакиваю с места от злости.

Но миссис Румаш тут же тянет меня обратно и рявкает, чтобы я не дёргалась. Небрежно закрепляет на волосах заколку, царапая ею кожу.

— Свои разборки оставьте на потом. А сейчас живо в карету! — велит она, после чего хватает любимую доченьку за плечи и уводит её. Стейша умудряется ухмыльнуться мне и показать язык.

Она вообще не понимает, что натворила?

— Белла! Живо спускайся! — доносится грозный голос мачехи, и при всём желании сейчас забиться в угол я вынуждена подчиниться.

Понятия не имею, как я буду держать сегодня лицо. Перед кем? Зачем? Я даже думать об этом не хочу. Мне просто плохо, и становится ещё хуже, когда в карете напротив себя обнаруживаю сестрицу, которая не скрывает довольства от мелкой пакости.

Мелкой ли?

— Мам, надо было пригласить женщин из салона. Её же испугаются, — выдаёт сестрёнка, пытаясь меня уколоть посильнее.

И если безразличие мачехи мне понятно, то молчание отца и его решение сделать вид, что ничего и никогда не происходит, меня убивает. Он разворачивает очередную газету и читает её всё это время, что едет, покачиваясь, наша карета.

Обычно я люблю смотреть в окно, чтобы полюбоваться городской жизнью, посчитать красные черепичные крыши, понаблюдать за людьми. Но сегодня я гляжу туда, только чтобы не сорваться на Стейшу, потому что если я предъявлю что-то любимой дочке этой семьи, то крайней всё равно останусь я.

Так было всегда. За разбитую Стейшей вазу, за разлитые ею чернила наказание получала я, потому что не приглядела за сестрёнкой. Я ведь на год старше. Хотя из-за болезни в раннем детстве, я как раз потеряла год, потому мы со Стейшей всему учились вместе. Потому мне никогда не была понятна политика мачехи, а отец, конечно же, не вмешивался.

Даже когда Стейша с психу решила запульнуть в меня утюгом, испортив дверь и паркет на полу, наказали опять меня. Я её спровоцировала — так сказала мачеха и наказала меня, а отец…

Вздыхаю, стараясь не думать о том, чьей любви мне не дано было познать.

Я нашла своё утешение в незнакомом мальчишке, что когда-то не дал мне отчаяться, но сегодня он показал своё истинное лицо.

— Белла, глаза! — рявкает миссис Румаш, когда я закусываю губу до боли. — Да что с тобой, гоблины дери?

— Над ней в академии потешались, — произносит быстрее меня Стейша.

— И что? Возьми себя в руки! — велит женщина. — Когда ревёшь, ты ещё страшнее. Хватит. Ради богов, Люрас, хоть ты ей скажи!

— Угу, — только и мычит отец, делая вид, что наши дела его не касаются.

Мачеха фыркает, и последние несколько минут мы едем молча, а потом выходим у порога огромного особняка с белыми стенами. Он раза в два больше нашего и намного красивей. А сад здесь какой: кусты в форме драконов, клубмы пестрящие алым и желтым цветом, белая беседка и даже качели.

Вот только мне не любоваться всем этим хочется — мне бы спрятаться там от всех.